Как чуял, на что давить. Пришлось задержаться и отдать должное курляндскому кофе. Не пожалел. От одного запаха как будто тридцать родий прибавилось, а уж как глотнул…

В общем, из дома я вышел в половине десятого и направился туда, не знаю куда. Можно было ночью у охотников спросить, где тут кости принимают, но я чего-то побрезговал. Подумал, что и сам найду. Чуйка охотничья выведет.

И она действительно вывела. К Зимнему дворцу. Напротив которого и обнаружилось искомое строение. Ну, не просто будка, как в Поречье, ясен день, а нечто вполне соответствующее окружающей архитектуре.

Я немного полюбовался самим дворцом, который построили вот буквально чуть ли не десять лет назад. Потом вспомнил, что архитектура мне, в целом, до лампочки, и зашёл в костеприёмник.

— Сдаёте? — спросил приёмщик, разодетый, как лакей в господском доме.

— Не, только показываю, — сказал я и вытащил из заплечного мешка трапециевидную пластину со Знаками. — Слыхал, в столице интересуются такими штуками.

Приёмщик продемонстрировал крайнюю степень заинтересованности: нацепил на нос очки. Осмотрел пластину со всех сторон. Достал небольшое зубило и молоток, постучал. Взял лупу, изучил Знаки.

Убедившись, что впарить подделку не пытаюсь, вынес вердикт:

— Нынче принять не смогу, денег в кассе столько нету. Ежели желаете сдать, приходите через два дня, подготовлю нужную сумму.

Спрашивать, где я взял этакое чудо, не стал. Видать, догадывался, по какому адресу пошлю.

— А нужная сумма — это сколько?

— По восемьдесят империалов за Знак. Всего, получается, двести сорок.

— Странно. Я слышал, что по сто за Знак принимают.

— Представления не имею, где вы могли такое услышать. — Приёмщик сделал непроницаемое лицо. — У нас стандартный прейскурант, утверждённый государевой казной.

— Ясно. Ну, стандартный так стандартный. — Я запихнул пластину обратно в мешок. Развернулся, чтобы уходить.

— Ходят слухи, что по более высокой цене можно сдать перекупщикам, — остановил меня у порога голос.

Я вернулся. Вытащил из кошеля серебряный рубль. Небрежно обронил его на прилавок и прикрыл ладонью.

— Перекупщикам?

— Да, ходят такие слухи. — Приёмщик жадно смотрел на мою ладонь.

— А они эти пластины куда сдают? Если казна принимает по восемьдесят?

— В частные коллекции. В столице немало богатых сумасбродов, желающих заполучить старинные диковины.

— И кто же самый известный коллекционер?

Приёмщик замялся. Я поставил рубль на ребро и раскрутил.

— При мне как-то называли одно имя… Не уверен, что правильно запомнил… Вы же понимаете, это дело такое…

— Понимаю-понимаю. Ну?

— Барон Дельвис. Самый известный коллекционер Петербурга.

— Понял.

Я прихлопнул крутящуюся монету ладонью, пододвинул к приёмщику. Исчезла она раньше, чем я успел моргнуть.

Кости, полученные с кикиморы, и часть тех, что получил с ящеров (за вычетом заначки для мастера Сергия) я сдал по весьма приятному курсу. Жаль, с каждой костью сюда не набегаешься.

А выйдя из приёмного пункта, покрутил в голове имя. Барон Дельвис.

Уверен, что прежде его не слышал. Хотя прежде я и в столице не бывал. Продавать пластину, разумеется, не собирался ни ему ни кому бы то ни было, проблему финансирования, слава тебе господи, решил. А вот с какой целью собирают такие «коллекции» — этот вопрос меня интересовал очень живо.

Государевой-то казне, понятно, до звезды, что там охотники сдают. Бюрократическая машина — штука тяжёлая и неповоротливая, неповоротливей, чем она, только чиновники на местах, навроде пореченского губернатора.