— Пойду домой, — грустно сказал я. — Вот, ещё и наелся, как дурак, перед возвращением. Тётка Наталья расстроится…

— Не отчаивайтесь вы так, — постарался утешить меня Дубовицкий. — Приходите всё же завтра, как договаривались. Возможно, я смогу найти ещё что-нибудь.

Я пообещал заглянуть и удалился. Подумал вдруг, что возвращаться домой мне не обязательно, и зашёл к Фёдору. Вот тоже место, где мне рады всегда. Устроился перед стоечкой, заказал кружечку. Хм. А жизнь-то — налаживается! Главное в привычку это не превращать.

— Простите, — раздался вдруг сбоку тихий голос.

— Прощаю, только чтоб больше такого не повторялось. А вы о чём, собственно?

Я повернул голову и увидел мужичка. Такого тщедушного, с жалкими обвисшими усами. Явно какой-то конторский служащий: ветхий пиджачишко в пользу этой версии буквально орёт.

— Садись, друг, — устыдился я своей резкости. — Чего случилось? Рассказывай.

В том, что что-то случилось, я не сомневался. Просто так этот дяденька к страшному и опасному охотнику на пушечный выстрел бы не подошёл. Вон, руки так и дрожат.

— Пивка? — предложил я. — Покрепче чего-нибудь?

— Нет-нет, благодарю.

— Я плачу, всё нормально.

— Да я, право же, не пью…

— Похвально. А какие тогда у тебя проблемы?

Блин. Вот как настроение испортится, так я вообще ничего с собой поделать не могу. Каждая фраза звучит как наезд. Сейчас мужичок расстроится совсем и убежит.

Но мужичок оказался не робкого десятка. Он откашлялся и, оглядевшись, заговорил:

— Переехали мы недавно. Пришлось. Совпало, понимаете ли: владелец квартплату поднял, жена родила, а жалованье в конторе срезали… В том моей вины нет — подставили меня. Но разве кому докажешь…

— Навтыкать, что ли, кому в конторе? Ну, сейчас, пиво допью — да веди. Дело нехитрое, заодно, может, развеселюсь чуток…

— Навты… Ах, нет, боюсь, вы меня совершенно неправильно поняли. Это всё обстоятельства, с которыми я смирился. Жизнь поворачивается то так, то этак… Что тут поделаешь.

— Да можно всякое поделать. Например, взять её, повернуть, как тебе надо, и нагнуть. А чего с ней, спрашивается, церемониться? Можно подумать, она с кем-то церемонится.

— Но я же, право, не об этом…

— Да понял, понял. Ну так и чего?

Глава 20

— Я же и объясняю, — чуток осмелел мужичок. — Там мы три комнаты занимали, а переехать пришлось — в две, крохотные. И с тем смирился. Но вдруг совсем чёрная полоса началась…

Тут я заржал. Не удержался. Если до сих пор всё происходящее мужиком как чёрная полоса не воспринималось, то я даже не знаю. Где б мне такое смирение прокачать. Впрочем, ну его нафиг, мне и так норм.

Мужичок терпеливо (!) переждал взрыв веселья и продолжил, как только я успокоился:

— Невыносимые вещи стали твориться, понимаете ли… Всякие разные гадости. Посуда бьётся сама по себе. По ночам — крики, шумы непонятного происхождения. Утром встану — а у меня весь костюм в чернилах! Это же не отстирать, как в этаком на службе покажешься. А у ребёнка, например, с утра, все волосы в колтунах, да так, что и не расчешешь. И жильцы другие всё это слышат, жалуются. Хозяин грозится выгнать.

— Кикимора? — предположил я, наконец-то почуяв суть дела. — Эти суки и не такое исполняют. Скажите спасибо, что живы.

— К сожалению, вы ошибаетесь, простите. Не кикимора вовсе. А просто домовой, оставшийся от прежних хозяев, видимо.

— Откуда уверенность, что домовой?

— Слышали, как он с нашим дерётся. Наш одолеть его не может…

— Охренеть.