В результате этих действий одна половина города пребывала в страхе, а другая веселилась как во время масленичного карнавала.

    Дальнейшие действия вышепоименованных витязей также не отличались благопристойностью. На развалинах языческой часовни…»

    Тут Святогор замолчал и с интересом уставился на богатырей:

    – Дальше продолжать?

    – А часовню тоже мы развалили? – ужаснулся Яромир.

    – На ваше счастье, часовня развалилась сама, – сухо ответил Святогор. – От ветхости. Кстати… – Тут он уставился на Муромца. – Что это за похабство у тебя на голове? Как можно в таком виде вообще на улицу показываться, тем более явиться к своему непосредственному начальству? Большего неуважения к себе я никогда не испытывал!

    Илья покраснел, как рак, и дрогнувшей рукой поправил фиолетовый парик.

    – Командир, мамой клянусь, и в мыслях не было!

    – В мыслях не было, потому что мыслей не было! – отрезал Святогор. – И все-таки, почему именно такое похабство? У какой шлюхи ты спер эту тряпку?

    – Шеф, у него беда! – вступился за Муромца Попович. – Котелок с головы не снимался. А когда снялся, оказалось, что вся макушка съежилась. Зазорно было в таком виде идти.

    – А в таком, значит, не зазорно? – вкрадчиво осведомился Святогор. – А ну-ка, снимай свой кафешантан!

    Илья покосился на друзей, обреченно вздохнул и стянул парик.

    Наверное, впервые за долгие годы Святогор обалдел. Это было видно невооруженным глазом. Он встал из-за стола, сделал шаг к богатырю, затем передумал, подошел к окну и раскрыл створки. В окно тотчас ворвался свежий прохладный воздух, в котором, словно самоцветные камни, сверкали птичьи голоса. Великий богатырь сделал глубокий вдох и только после этого повернулся к Илье.

    – Что это за роза у тебя на макушке?

    – Дык, шиш его знает… – пробормотал Илья, отводя плутовские глаза.

    – Это все из-за котелка, – снова пояснил Попович, весело блестя глазами. – Присосался к голове как пиявка, вот кожа и собралась складками, оно ничего, расправится!

    Святогор махнул рукой.

    – Надень. Смотреть страшно! И это… нельзя было другой парик подобрать? Поскромней?

    – Торопились, шеф! – хриплым голосом доложил Муромец. – Больше не повторится!

    – Н-да! Что ж вы такие глупые? – огорчился Святогор. – Впрочем… я сам в вашем возрасте был изрядным сорванцом! В общем, чем быстрее вы отсюда уедете, тем лучше. Неделька пройдет, а там и слухи улягутся. А теперь слушай мою команду! Кругом! В Старухань, на Курсы государевых богатырей, шагом… арш!

    – И мне тозе? – затрепетал дракончик Гриша.

    – А тебе ворота сторожить! – отрезал Святогор. – Да не забудьте документы забрать в канцелярии и командировочные. Все! Набирайтесь культурки, а то одичали с походов!

    – Ать-два! – сказал Гриша и первым шагнул за порог.

    7

    Над Хохломабадом висело бесцветное южное небо. По сравнению с могучим северным соседом оно было совсем маленькое и горячее, как только что испеченный лаваш.

    По улицам полуденного города ходил сторож, стучал колотушкой по дверям и заунывным голосом орал:

    «В Хохломабаде все спокойно!»

    Жители, предающиеся послеобеденному сну, вздрагивали, как от электрошока, крыли сторожа кумарскими матюками и обессиленно падали на плоские восточные матрацы.