Кто мог знать такие подробности о его прошлом, кроме людей из Лиги клинка? Они всегда оставались в тени, делали свое дело, а затем растворялись, не оставляя никаких следов, иногда исчезали на годы. Но когда король — или кто-нибудь из его окружения — нуждался в них, они оказывались тут как тут. В частности, помогли леди Элизабет воссоединиться с ее женихом. Так что в Лиге знали Тома не с лучшей стороны. А потом, прошлым летом, когда короля чуть не предали люди из его же окружения, Лига снова помогла ему.

Может быть, Диана знала кого-нибудь из Лиги? Не они ли связались с ней, чтобы больше узнать о нем? Может быть, они решили выяснить, не он ли убил своего брата?

Он не сможет узнать от нее правду, не обнаружив своих подозрений. Она, наверное, сама не знает всего. Ему надо набраться терпения и во всем разобраться. Но это невозможно, пока он сидит в подземелье.

Он посмотрел на еду, которую она принесла ему, чтобы он мог прервать свой вынужденный пост. Гремя цепью, он уселся, скрестив ноги, как бы приготовляясь есть, а сам незаметно вытащил скрепляющий кольцо кандалов ремешок и ощупал пряжку от ремня, спрятанную на груди.

Когда она собралась уходить, он заявил:

— Вы не сможете держать меня здесь все время.

— Я знаю, — мягко сказала она, не глядя на него. Вдруг она как-то подобралась и бросила на него непреклонный взгляд. — Но вы не женитесь на моей сестре.

Он только поднял бровь и усмехнулся, заставив ее заторопиться к выходу. Когда дверь за ней закрылась, он снова оказался возле двери, готовясь заблокировать замок. Пока Диана возилась, нервничая, потому что ключ не поворачивался, он молил Бога, чтобы она снова не вошла внутрь и не увидела, что он освободился от цепи. Ему не хотелось вступать с ней в борьбу, еще не время. Ему нужно было узнать ее секреты; ему нужно было убедить ее доверять ему.

Диана чувствовала себя… ужасно. Она быстро шла по внутреннему двору, едва замечая, куда идет. Светило солнце, сверкающие под его лучами снег и лед слепили ее: Она говорила себе, что ее работа на Лигу в действительности может помочь Баннастеру, если он того заслуживает. Лига хотела знать, изменился ли он, повзрослев и возмужав.

Но человек, который мог наброситься на женщин — даже двух женщин, если верить Лиге, — мог ли такой человек измениться? Он признался, что был пьян, подтвердив часть обвинений. Но он не захотел обсуждать происшедшее и преуменьшил серьезность своих проступков. Она никогда не считала, что он похож на своего брата, но ведь покойный виконт был неисправимым насильником.

Диана не верила, что Том Баннастер — человек того же сорта. Конечно же, он не мог сознательно совершить насилие над женщиной. Весь его вид говорил о том, что он чувствует себя… виноватым, что ему неловко, как если бы воспоминания тяготили его. Он изменился… или нет? Все годы она не упускала его из виду и благодаря Лиге знала, что по крайней мере слуги уважали его, чего совсем нельзя было сказать о покойном виконте.

— Диана…

Диана вздрогнула, оказавшись лицом к лицу с Сесили. Что делает ее сестра на таком холоде?

— Куда это ты постоянно исчезаешь? — подозрительно спросила Сесили, стоя в развевающемся на ветру плаще.

— С каких это пор ты следишь, куда я хожу? — изобразила удивление Диана, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно. — Тебе что-то нужно?

— Слуги ненавидят меня, — нахмурилась Сесили, — а тебя они обожают.

Диана снова направилась к дому, уводя сестру подальше от башни.

— Может быть, если бы ты обращалась с ними лучше…

— Я устала выслушивать одно и то же! — возмутилась Сесили. — Я их хозяйка.

— И они не могут не повиноваться тебе.