— А Гарри Фивершэм и его жена в городе?

Миссис Адэр помедлила, прежде чем ответить.

— Они — ещё нет, — произнесла она после паузы, но тут же поправилась и добавила поспешно, — я имею в виду, никакой свадьбы ещё не было вовсе.

Дарренс был не тот человек, который легко поддаётся изумлению, и даже когда это с ним происходило, то удивление не выражалось в восклицаниях.

— Мне кажется, что я не понял. Почему её не было вовсе? — спросил он.

Миссис Адэр пронзила его недоумённым взглядом, будто с его помощью хотела выведать причину столь нарочито притворного вопроса.

— Не знаю, почему, — сказала она, — у Этни могут быть свои секреты, если она того желает. — Дарренс кивнул в знак согласия. — Брачные планы были нарушены в ночь бала в “Леннон Хаус”.

Дарренс резко повернулся к ней:

— Это как раз накануне моего отъезда из Англии три года назад?

— Да. Выходит, ты знал об этом?

— Нет. Вы одна разъяснили мне, что произошло в ту самую ночь, когда я отплывал из Дувра. А что стало с Гарри?

Миссис Адэр пожала плечами:

— Не знаю, и не встречала никого, кто бы знал, или хотя бы видел его с той поры. Он, должно быть, уехал из Англии.

Дарренс принялся размышлять над этим таинственным исчезновением. Значит, тот человек с растревоженным безысходностью лицом, стоящий на причале, когда пароход отправлялся через Канал, был его друг Гарри Фивершэм.

— А мисс Юстас? — немного помолчав, несколько робко спросил он, — она вышла замуж после этого?

И опять миссис Адэр не поспешила ответить.

— Нет, — произнесла она.

— Выходит, она по-прежнему в Рамильтоне?

Миссис Адэр помотала головой:

— В “Леннон Хаус” год назад случился пожар. Ты слышал что-нибудь о констебле по имени Бэстабл?

— Да. Это он в некотором роде познакомил меня с мисс Юстас и её отцом. Я ехал из Лондондерри в Леттеркенни, и получил письмо от мистера Юстаса, с которым не был знаком, но который узнал от моих друзей в Леттеркенни, что я буду проезжать мимо его дома. Он предложил остановиться у него на ночь. Я, естественно, отказался, и в результате Бэстабл арестовал меня, предъявив ордер мирового судьи, сразу же, как только я сошёл с парома на берег.

— Да, это он и есть, — сказала миссис Адэр и поведала Дарренсу историю пожара. Дело в том, что притязание Бэстабла на дружбу с Дэрмодом зиждилось на его особом умении приготовлять пунш: когда варево томится в кастрюле, в него нужно добавить одну-единственную устрицу; именно она придаёт напитку совершенство букета. Около двух часов июньской ночи спиртовка, на которой варилась кастрюля, была опрокинута, а поскольку оба участника пьянки к тому моменту уже решительно ничего не соображали, то полдома оказалось сожжено, а остальная его часть испорчена водой, прежде чем пожар удалось потушить.

— Последствия оказались ещё более бедственными, чем разрушение дома, — продолжала она, — пожар послужил для кредиторов Дэрмода маяком, просигналившим об очевидных вещах, и Дэрмод, и без того задавленный долгами, пал в одночасье в полное разорение. Кроме прочего, промочившись насквозь водой из шлангов, он схватил простуду, чуть не убившую его — от осложнений он до сих пор не оправился. Увидишь сам — тебе предстанет настоящая развалина. Поместья брошены, и Этни с ним живут теперь в горной деревушке, в Донегале.

Миссис Адэр, пока говорила, ни разу не посмотрела на Дарренса — взгляд был чётко сосредоточен впереди неё, и говорила она, не переживая за кого-либо, а будто принуждая себя к речи, так как речь была необходима.