— Из Рамильтона? — спросил Сатч, роняя газету на пол террасы.

— Из Рамильтона, — ответил Фивершэм. — Но сперва закурю-ка я, пожалуй, сигару.

Он положил письмо на садовый столик, стоявший между ним и собеседником, вынул из кармана коробку и, несмотря на нетерпение лейтенанта Сатча, с величайшей неторопливостью принялся откусывать кончик сигары и раскуривать её. Старик стал в этом отношении прямо-таки эпикурейцем. Письмо из Рамильтона было той роскошью, которой следовало наслаждаться с помощью всех сопутствующих комфорту средств. Он устроился на стуле поудобнее, выпрямил ноги, выкурил достаточно большую часть сигары, убедившись, что она хорошо тянется, и только после этого опять взял письмо и раскрыл его.

— От него? — спросил Сатч.

— Нет, от неё.

— Вот как!

Генерал Фивершэм медленно читал письмо, в то время как лейтенант Сатч старался не заглядывать в него через стол. Генерал закончил, затем вернулся на первую страницу и начал снова.

— Что-нибудь новенькое? — небрежно бросил Сатч.

— Они очень довольны домом теперь, когда он отстроен заново.

— А ещё что?

— Ещё Гарри закончил шестую главу своей истории войны.

— Отлично! — воскликнул Сатч. — Она у него хорошо получается. У него есть воображение, он знает суть дела, да и сам присутствовал на месте событий, когда шла война. Кроме того, пожив по базарам, он увидел и её изнанку.

— Пожалуй, да. Однако ни ты, ни я не станем её читать, Сатч, — сказал Фивершэм. — Нет, я не так сказал. Ты, возможно, будешь, ведь ты вполне мог бы мне годков отбавить, а?

Он вернулся к письму, и Сатч опять спросил:

— Что-нибудь ещё?

— Да. Они приедут сюда через полмесяца.

— Отлично, — сказал Сатч. — Тогда я остаюсь.

Прогулявшись по террасе туда-обратно, он увидел, что брови на лице Фивершэма, сидевшего с письмом на коленях, недоумённо сдвинулись.

— Ты знаешь, Сатч, я ведь никогда не понимал, — сказал он. — А ты?

— Я — думаю, да.

Сатч не пытался объяснять, посчитав, что и этого Фивершэм никогда не поймёт — не сможет без серьёзных упрёков в собственный адрес.

— Ты с Дарренсом вообще видишься? — неожиданно спросил генерал.

— Да, с Дарренсом я часто вижусь. Он сейчас за границей.

Фивершэм повернулся к приятелю:

— Он приезжал в Брод Плэйс, когда ты был в Суакине, и поговорил со мной полчаса. Он был Гарри лучшим другом. Так вот, зачем — я тоже так и не понял. А ты?

— А я понял и это.

— Ох! — выдохнул генерал Фивершэм. Он не просил ничего объяснять, но, как всегда, отложил непонятные вопросы в сторону, выкинул их из головы. Однако и другими письмами он не занялся, а сидел, попыхивая сигарой, осматривал объятую летом местность и прислушивался к звукам, поднимающимся издалека, с полей. Сатч успел прочесть всю свою корреспонденцию, прежде чем Фивершэм опять заговорил.

— Я вот что думаю, — сказал он. — А заметил ли ты, какой сегодня день и месяц, а, Сатч?

Сатч мгновенно поднял глаза:

— Да. Через неделю в этот день будет годовщина нашего наступления на Ридан и день рождения Гарри.

— Точно, — ответил Фивершэм. — А почему бы нам не возобновить наши Крымские ночи?

Сатч подскочил на стуле.

— Великолепно! — вскричал он. — А сможем собрать за столом всех, как ты думаешь?

— Сейчас посмотрим, — сказал он и, позвонив в стоявший на столе колокольчик, послал слугу за “Армейским Листком”.