Удивительно, однако, что, несмотря на отсутствие основательных гонораров, он никогда еще не жил так хорошо. Никогда не был столь экономически независим. Но это были деньги Алтеи, а не его. Откуда ему было знать, когда он в первый раз увидел ее, борющуюся с четырьмя смущенными полицейскими, что ее презрение к удобствам и пламенное стремление к социальной справедливости было обусловлено насильным кормлением с пятиграммовой золотой ложки, а также тем обстоятельствам, что ей в кудрявом детстве в качестве подарка на день рождения дарили то двухколесный четырехместный ирландский экипаж, то пару шотландских пони. И это в том возрасте, когда большинство детей считают себя счастливчиками, если получают куклу или бейсбольную биту.

Однако состоятельный папаша Алтеи был умным. Узнав о чуждых (для ее класса) тенденциях дочери и о ее преданности угнетенным сословиям, он как раз перед своей смертью основал нераздельный трастовый фонд, который выплачивал ей жалкие четыре тысячи в месяц с тем условием, что основной капитал останется нетронутым до тех пор, пока она не достигнет зрелого возраста тридцати лет и предположительно вырастет из своего пристрастия поделить причитающееся ей состояние на всех.

Адамовский сомневался, смогут ли следующие семь лет умерить или изменить убеждения Алтеи. Они могут убить его, но ее не изменят. Но он, по крайней мере, хоть умрет счастливым.

Услышав подъезжающий автомобиль на дорожке под окном, Адамовский решил выглянуть. Это был длинный черный флитвудовский лимузин, за рулем которого сидел один из двух пожилых мужчин, которые были единственными гостями старой миссис Ламар Мейсон из квартиры 101, каких только они с Алтеей могли за все это время заметить. На эту парочку стоило посмотреть! Обоим давно перевалило за шестьдесят пять, но они были бодрыми и подвижными и всегда одеты в одежду, смахивающую на униформу. Зимой они носили обтягивающие фигуру черные пальто с черными бархатными воротничками, гетры и пятидесятидолларовые коричневые касторовые шляпы с полями, весело сдвинутыми на один глаз. Летом — дорогие шелковые костюмы, сшитые на заказ, белые шелковые рубашки с галстуками «Графиня Мара», двухцветные черно-белые полуботинки и соломенные шляпы с пестрой лентой и полями шириной в четыре дюйма, которые вот уже тридцать лет как вышли из моды.

Адамовский проследил, как мужчины припарковали машину и прошли по подъездной дорожке назад. Один из них нес коробку из цветочного магазина, полную роз сорта «Американская красавица» с длинными стеблями, а другой — пятифунтовую коробку конфет. Интересно, кем они были. Их вытянутые лица казались смутно знакомыми. У него было чувство, что он где-то видел их раньше или, по крайней мере, их фотографии, но адвокат так и не мог вспомнить, кто они такие. Он решил, что, вероятно, эти два пожилых мужчины в свое время были какими-нибудь отставными политическими лидерами. Судя по тому, как миссис Мейсон живет и одевается, она имеет достаточно денег, чтобы водить дружбу с людьми такого круга.

Устав вдруг от рева машин, несущихся по знакомому до боли, посыпанному битым кирпичом кольцу, Адамовский попытался переключить телевизор на другие каналы. Он снова поймал бейсбол, какую-то рок-н-ролльную передачу и прямую трансляцию парада со Дня поминовения.

Он несколько минут смотрел парад, потом выключил телевизор и уставился в окно, на булыжные разметки, оставшиеся на том месте, где стояло уже снесенное здание и на котором скоро будет выстроен многоэтажный ультрамодный кооперативный многоквартирный комплекс стоимостью в несколько миллионов.

Он был доволен, что новая квартира, куда переедут они с Алтеей, выходит окнами на озеро. Прошли годы с тех пор, как он купался где-нибудь еще, кроме бассейна в турецкой бане. Он никогда в жизни не катался на лодке. Но было бы здорово иметь возможность смотреть на воду, особенно в такой день, как сейчас.