Человечек задумался. Потом молча кивнул. Силен мужик!

— Сколько же тебе заплатили за смерть твоего брата? Ты же сам его убил, правда? Про кого он знал то, что знать ему не положено?

— Писала я. Убивала нет.

— Ты, ты убил. Только это ваше с братом дело. Тут уж он сам тебе судья.

— Как эта судья? Она же мертвая, брата? — подпрыгнул человечек. — Она не может судьей! Она совсем мертвая. Я не убивала.

— Да ты, ты убил, чего уж там. Больше некому. Только вот за что? Он же брат тебе родной.

— А-а, совсем плохая брата была, — равнодушно махнул рукой человечек. — Работала мало, болела много, кушала много. Совсем плохая брата.

— Ладно, — совсем ошалел я от этой логики. — Это ты в другом месте расскажешь. Ты давай мне вот про что рассказывай…

Вышел я от него через час. Человечек остался лежать на маленькой жесткой кровати укрытый одеялком, в лом пьяный. Я его попросил допить бутылку. Он не стал мне отказывать. Восток, он вежливость прививает. Тонкие люди, эти выходцы с Востока.

Мой мотоцикл стоял у подъезда, пугая прохожих допотопностью и неуместностью у такого шикарного дома, среди новеньких авто, блестящих, как шары на елке.

Во рту у меня ощущался привкус дерьма. Жажда мести сменилась вдруг усталостью и равнодушием. Мне казалось, я почти разгадал эту головоломку. Но лучше бы я не разгадывал. Я сел на сиденье мотоцикла, нагретое солнышком, полез в карман, достал мятую пачку сигарет, закурил. И бросил, сделав пару затяжек. Тяжело мне было. Долг давил на плечи страшной тяжестью. Но я принял его на себя, а долг мертвым людям — свят.

И я поехал в сторону банка, где начались все наши неприятности. Немного не доезжая, остановился, дождался проходящего мимо подростка, которому вручил незапечатанной конверт, велев передать его в банк. В руку сунул ему двадцать долларов.

Тот при виде таких денег даже не поинтересовался, что в пакете. А ведь там вполне свободно могла оказаться бомба. Он схватил пакет и пошел в ворота. Проводив его взглядом, я поехал обратно, на дачу. Поехал платить по счетам.

Свернув с шоссе, я повторил трюк с телогрейкой, и меня не остановила даже милицейская засада. Старший махнул рукой своим молодым сослуживцам, вынырнувшим было из кустов: мол, отстаньте, не видите, местный. Я важно пропылил мимо, мысленно благодаря мужичка за его прикид.

Не поехав по дороге к даче, я свернул левее, на проселок в лесок, и тут же кто-то выловил меня из седла, как рыбку сачком из аквариума. Я висел в воздухе и болтал ногами, мотоцикл свернул и уткнулся в кусты. Меня поставили наконец на землю, и, оглянувшись, я увидел Мишаню.

— Ты что тут делаешь? — удивился я.

— Да вот, пошел посмотреть, что да как, где можно проскочить к Москве. Сегодня почти весь день вертолеты летают. К даче минут сорок назад несколько машин проехало. Видать, с вертолета что-то нащупали. Так что если бы ты пораньше чуть ехал, то вполне мог влипнуть.

— А куда вы все вчера с дачи подевались?

— Да примчался Семен, наорал на меня за то, что Нина пропала… — тут он поперхнулся, поняв, что сболтнул то, о чем, по всей видимости, не хотел пока говорить.

— Как пропала? — у меня похолодели кончики пальцев.

— Ну, знаешь, не совсем она пропала… Я отвел её тут в один дом. Когда всякие случаи странные начали происходить, дай, думаю, пока деньги есть, подстрахуюсь. Ну, взял тихонько денег и пошел в деревню, тут недалеко, да и купил дом.

— А-а, это когда ты ночью гулять ходил, а Серегу убили? — вспомнил я.

— Ну да, — ответил Мишаня.