Такое достойное джентльмена поведение Попельского вызвало вздохи и громкие комментарии присутствующих в зале дам, что явно не понравилось судьи Книпе. Строгий iudex нахмурился и сделал собравшимся замечание, чтобы они вели себя серьезно, как это подобает в суде.

Адвокат сохранял спокойствие, однако я, многолетний репортер на судебных процессах, заметила, как он на мгновение закрыл глаза, что могло свидетельствовать о неуверенности или желании сосредоточиться перед тем, как нанести точный удар.

— Ваша честь, уважаемые присяжные, я не буду настаивать, чтобы джентльмен признавался в деликатном деле, позвольте лишь заметить, что Рената Шперлинг бесследно исчезла. Поэтому я не могу попросить ее свидетельствовать перед судом. Кроме того, замечу, что, отказываясь ответить на мой вопрос, пан Попельский определенным образом подтвердил, что с панной Шперлинг его связывали близкие отношения. Если бы это было не так, он ответил бы просто: «Нет, у меня с этой дамой ничего не было», — и таким образом не нанес бы репутации и чести упомянутой пани никакого вреда…

— Прошу свидетеля ответить на этот вопрос! — судья Книпа строго взглянул на Попельского, поскольку выводы красноречивого меценаса ему явно надоели. — Вы поддерживали или продолжаете поддерживать с госпожой Ренатой Шперлинг интимные отношения?

— Я любил ее, — спокойно ответил детектив, — а она меня бросила. Не знаю, где она находится сейчас.

Дамы в зале заволновались, отовсюду слышался театральное шепот и взрывы нервного смеха. На этот раз судья никого не успокаивал. Бехтольд-Сморавинский победно взглянул на собравшихся.

— А свидетелю известно, что обвиняемый Юзеф Бекерский ухаживал за ней?

— Да.

— Панна Шперлинг рассказывала вам об этом?

— Да.

— Итак, влюбившись в панну Шперлинг, вы могли считать графа Бекерского соперником?

— Нет.

— Почему?

— Потому что панна Шперлинг его ненавидела. Невозможно считать соперником мужчину, которого ненавидит любимая женщина.

На этот раз Бехтольд-Сморавинский не настаивал на дальнейших объяснениях. Он явно увлекся и двинулся в наступление. Спросил, как именно выглядела первая встреча свидетеля с обвиняемым. Узнав, что тогда Попельский был грубо избит Бекерским и его российскими прихвостнями, адвокат серьезно и внимательно посмотрел на Эдварда.

— Унизил ли он вас каким-то другим образом? — спросил пан меценас.

— Нет.

— А теперь я задам вам очень сложный вопрос. Он будет неприятным для такого мужчины, как вы, который не привык подчиняться другим, то есть для натуры независимой, властной и решительной. Именно о таких чертах свидетельствует, ваша честь, увольнение свидетеля из полиции за нарушение служебной дисциплины. Но вернемся ad rem. Вопрос, который я сейчас задам, — адвокат взглянул на присутствующих в зале, — может шокировать посторонних лиц, особенно дам, поэтому заранее прошу прощения. Так вот, спрашиваю у свидетеля, — новый сочувственный взгляд в сторону Попельского, — избив, обвиняемый помочился ли на вас?

По залу прокатился ропот, а потом наступила гробовая тишина. Присутствующие внимательно всматривались в Попельского.

— Нет, ничего такого не было.

Адвокат повторил замысловатые словесные выкрутасы, уверяя, что осознает, какое это мучительное унижение для любого мужчины. Кроме того, он понимает, в каком свете такой позорный поступок показывает его клиента. Однако, работая non sordidi lucri causa, sed ut veritas magis propagetur, он настойчиво просит признаться, что свидетель стал объектом ужасного надругательства. Попельский второй раз категорически отрицал.