— Тихо! — не выдержав, заорал лейтенант. — Не на базаре! Повторю! Гольц покидает группу! Это моё решение! Моё право как командира выгнать любого! И я им воспользовался! Возражения можете засунуть себе в задницы! Впрочем, как и советы!

Гнетущая тишина заполнила гостиную. Все переглядывались между собой, но перечить разбушевавшемуся лейтенанту никто не решился.

— Хоть причины можем узнать? — спокойно спросила Мышка. — Ринат, раньше как-то акты самодурства за тобой не числились.

— Причины есть, но о них говорить не стану. Ребят, — тоже сбавил он обороты, — я вас никогда не подводил. Поверьте, в этот раз тоже не собираюсь.

— А что скажет «виновник торжества»? — в упор посмотрев на меня, спросила Стелла. — Или так и будет стоять истуканом?

— Приказы нужно выполнять даже тогда, когда их не понимаешь. Я не согласен с лейтенантом, так как никаких постыдных поступков за мной не числится. Не согласен, но понимаю. Поэтому через неделю вход в этот замечательный домик без приглашения будет закрыт для меня. Честно говоря, тоже, как и сказал Жало, чувствую себя «до соплей» среди своих. Надеюсь, за стенами базы сможем встречаться как друзья. Ну, а про всё остальное не спрашивайте. У нас подписки о неразглашении, — соврал я на последней фразе.

Вскоре вся группа знала, что ухожу от них.

— Ты чего⁈ — влетел как ошпаренный Жан в мой кубрик, в котором я в гордом одиночестве приводил расстроенные мысли и чувства в порядок.

— Бывает, дружище…

— Но не так! Ты же лучший из лучших на курсе! Ты же…

— Успокойся. Из Чистильшиков меня никто не выгоняет. Мышка пообещала пристроить в группу Поэта. Там хоть всех знаю. И пересекаться по службе будем часто. Да и этот грёбаный карьерный рост… Капралом стану практически сразу.

И вот что ещё. Тут вляпался в дела СБ. Если будут тебя напрягать, то сильно не сопротивляйся. Там мужики хоть и по-своему нормальные работают, но хитровывернутые параноики. Не надо с ними ссориться.

— Это из-за них? — догадался Бельмондо.

— Отчасти. Всё. Вали-ка ты отсюда. Потом «У Дато» горе моё обмоем.

Вернувшись с дежурства, сразу же был приглашён Глашкой в кабинет Достоевской.

— Садись, Максим, — усталым голосом произнесла графиня. — За СБ можешь не волноваться. Я там на свои «кнопочки» надавила, и пока устранять тебя никто не собирается. Не спрашивай, чего это стоило… Правда, с шеи теперь не слезут. Ты с сегодняшнего дня у них в разработке, поэтому на законных основаниях даже мой дом будет на прослушке, покуда в нём обитаешь.

— Покуда? — переспросил я. — Намёк, что пора съезжать?

— Очень не хочу выгонять, но придётся, — вздохнула она. — Если ищейки имперские запустят сюда свои лапки, то не только о тебе многое выведают. Понимаешь?

— Понимаю. Что-то нехорошая полоса в жизни. Везде отставку дают.

— Я не даю. Нужно исключить у них любую возможность следить за моей семьёй и делами Достоевских. В остальном же… Максим, я тебя практически за сына давно считаю. Никогда в беде не брошу. И уверена, что ты не предашь, поэтому не стану сейчас копаться в твоём прошлом. Катя, Аня… Глаза выцарапают любому, кто против тебя попрёт. Воронины тоже.

Почему-то от этих слов потеплело в душе. Чувствую, что Юлия искренне говорит и ей реально безумно жаль разъезжаться. Что ж… В конце концов, дом Достоевских всегда был для меня временным приютом. Я это хорошо понимал с первого дня. Правда, теперь его стены стали казаться родными.

— Проехали! — делано улыбнулся я, скрывая свои эмоции, и искренне обнял графиню. — Мальчики взрослеют и уезжают.