– Та самая дистанция, на которой ты держал всех прежних? – вкрадчиво спросила Флора, с лету понимая его косноязычные признания.

– Ты везде, – продолжал молодой человек усталым голосом. – В моих снах, на стекле витрин… В зеркале я вижу вместо себя – тебя. И я не уверен, что хочу… этого.

– Ты не уверен, что хочешь быть влюблен?

– Скажем так: я не уверен, что готов внести кардинальные изменения в свою жизнь.

Наконец он посмотрел ей прямо в лицо. В свете лампы поблескивал бриллиант заколки на его галстуке, переливались бриллиантики запонок и искрился сапфир на его перстне.

Только глаза Адама были тусклы в этот момент.

– А я ни в чем не раскаиваюсь и ничего не боюсь! – тихонько воскликнула Флора, легко подхватилась и спустила ноги с кровати. – Любовь не пугает меня.

Она встала и направилась к нему.

Пока девушка делала эти три четыре шажка, Адам смотрел на нее с тревожным напряжением храброго человека, который видит, как что то ползет к нему по траве, но не может понять, что это: ядовитая змея или просто уж.

– Боишься быть стреноженным? – насмешливо спросила Флора, опускаясь на колени перед ним. – О да, мой большой мальчик боится, что любовь вышибет его из привычной колеи.

– Сам не знаю, чего хочу, – произнес он. Ее близость возбудила его, он ощутил это по учащенности своего дыхания. И клял себя за эту машинальную реакцию.

А Флора тем временем положила руки на колени возлюбленного и раздвинула их.

– Что ж, во всем этом есть хотя бы одна прочная вещь, – мягко сказала она, ощущая боками тепло его бедер и сознавая, что он мог уже сто раз оттолкнуть ее, но не оттолкнул. – Эта действительно прочная вещь – наша с тобой дружба, – пояснила девушка, кладя руку чуть ниже его пояса. – Думаю, мы оба согласны в этом, – прошептала она и, кокетливо улыбаясь, высвободила из петли верхнюю пуговицу его панталон. Флора неспешно расстегнула и остальные пуговицы – все с тем же трепетным хладнокровием опытной в любви восточной гурии.

Адам тем временем крепко стискивал подлокотники кресла, дабы держать в узде свои разноречивые и бешеные импульсы.

От ее волос поднимался густой пьянящий аромат духов, прекрасные груди колыхались совсем рядом с его лицом. Оторви руки от подлокотников – и эти груди твои.

В голове Адама, полуосознанные, клубились быстрые мысли. Неужели это и есть любовь? Неужели эта загадочная амальгама странных чувств и есть любовь? И стоит ли лишаться свободы ради… ради того, без чего свобода теперь ничего не стоит?

Флора управилась с пуговицами, вытащила наружу сорочку и принялась стаскивать с Адама панталоны. Было приятно ощущать в паху и на бедрах ее теплые и ласковые прикосновения. Все философские спекуляции в голове молодого человека вдруг разом прекратились, как только его напряженный член очутился на свободе.

Что то тяжелое выпало из кармана панталон и шлепнулось на пол. Флора тихо вскрикнула и шепотом спросила:

– У тебя пистолет?

Адам скосился на «дерринджер».

– Для слуг. На всякий случай, – тоном фальшивого равнодушия сказал он.

– Правду! – твердо приказала Флора.

– Колдуэлл дал в клубе.

– Зачем? – строго осведомилась Флора.

Адам нетерпеливо передернул плечами.

– У Колдуэлла приступ осторожности.

– С чего бы ему стать осторожным?

– А шут его знает, дорогая, – улыбнулся Адам и нежно мазнул пальцем по серьезной морщинке между ее вопросительно сведенными бровями. – Какие у тебя восхитительные жемчужные серьги! Мне нравится, когда на тебе ничего нет, кроме этих милых штучек.

Он наклонился к ней и, изогнувшись, нашел ее губы.