– Извини, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. Но пойми и ты меня: такая мука целыми днями лежать или сидеть на одном месте! Мне не по нутру болеть – исправно набивать желудок пресной пищей, принимать лекарственные снадобья, спать по двенадцать часов. Так недолго совсем обабиться. Я мужчина, я люблю деятельность, моя энергия требует выхода. Без дела я вяну, сохну, изнываю… Я рехнусь без дела! Я не видел своего ранчо и своих лошадей уже Бог весть сколько времени – чертову уйму недель. Умоляю, поедем! Если» хочешь, будем двигаться короткими переходами, с частыми и долгими привалами. Но только уедем отсюда. Я хочу домой!

Он произнес последние слова с такой тоской, что Флора поняла: нет, он не капризничает, он действительно на грани нервного срыва. Такой деятельный и энергичный мужчина и в самом деле не способен долго бить баклуши.

– Ну у… – протянула она растерянно, – ну, разве что если с частыми привалами…

Будь Адам здоровее, он бы подпрыгнул от радости. А так лишь просиял и весело воскликнул:

– Да как прикажешь! Ты у нас командир! Флора рассмеялась.

– Ах ты негодяй! Ведь я не со зла держу тебя в постели. Я хочу, чтоб мы с тобой дожили рядышком до ста лет, а ты норовишь сыграть в ящик во цвете молодости из за небрежного отношения к ранам.

– Давай растянем возвращение на целую неделю, – предложил Адам. – Уж, кажется, медленнее и нельзя!

С тех пор как его отец умер, Адам никого никогда не слушал, когда речь шла о его личных делах. Изольда и другие женщины были ему не указ. К советам и рекомендациям родственников он прислушивался, но поступал все таки по своему. После столь долгого периода полной свободы в своих поступках он с трудом перестраивался. Только сила любви к Флоре заставляла его хоть как то ломать себя и искать разумных компромиссов.

В конце концов решили, что разумнее всего уложить путешествие до ранчо в пять суток.

Скучно в пути не было: осенние пейзажи прекрасны, к тому же чистый свежий воздух еще достаточно прогревало солнце. Тополя и осины стояли одетые в золото, кусты толокнянки ярко рдели, и, благодаря ясной погоде, окрестности просматривались на многие мили.

Лорд Халдейн и остальные члены его экспедиции остались в поселке Четырех Вождей, так что Адам и Флора проделали путь до ранчо вместе с Люси. Впервые они так долго были только втроем: он, она и Люси.

Когда они миновали узкий проход между холмами и впереди вдруг открылась долина Аспен, Адам радостно вскинулся, дотянулся до Флориной руки, взял ее в свою и торжественно объявил:

– Вот мы и дома. Добро пожаловать, миссис Сepp!

– Спасибо, мистер Серр, – отозвалась Флора. Как сладко было произносить эти слова. Мистер Серр принадлежит ей, она принадлежит ему, а весь мир принадлежит им. Она – дома. Она обрела дом.

– Ой, у тебя слезки в глазах! – с простодушным удивлением воскликнула Люси, которая ехала на низкорослой лошадке справа от Флоры.

– Это потому, что я счастлива, – тихо произнесла Флора.

Люси с любопытством смотрела на нее. Она впервые видела великолепную леди Флору плачущей. Затем девочка солидно заявила:

– Весенняя Лилия говорила, что теперь ты можешь стать очень плаксивой – это бывает, когда ждут ребеночка. Когда ждут ребеночка, плачут от счастья, да? Я хочу, чтобы ты родила мальчика. Мальчик не станет играть с Крошкой Ди Ди, и мы не будем драться из за нее. Крошка Ди Ди тоже хочет мальчика.

Все это было сказано уверенным тоном балованного ребенка, который полагает, что его желания должны исполняться и весь мир кружится исключительно вокруг него. Но очаровательное простодушие искупает этот объяснимый детский' эгоизм.

– Ну, мы не уверены, что будет мальчик, – сказал Адам. – Решать не нам, а Аа бадт дадт дее.