— Хорошо, — решился наконец Кип. — Только предупредите меня заранее, чтобы я в этот день не садился за работу. Иначе снова позабуду обо всем…

— Конечно, — кивнула Кейт.

Дома ее встретило удивленное лицо Эльзы. Кейт никак не могла понять, что так удивило служанку. Причина обнаружилась лишь тогда, когда Кейт заглянула в зеркало, чтобы стереть с лица грязь, которую, как она подумала, заметила Эльза. Однако на лице Кейт ничего не было: оно просто светилось. Светилось от радости…

Кейт думала, что в доме Кипа ее встретят пыль и беспорядок, однако ее ждало разочарование. Кип оказался очень аккуратным и чистоплотным хозяином. Во всех комнатах царили чистота и порядок: вещи лежали на своих местах, книги — на полках, многочисленные фарфоровые статуэтки в виде хрупких девушек — на комоде. Даже рабочее место Кипа удивляло своей аккуратностью: никаких разбросанных по всему столу листов и авторучек, — на столе стоял ноутбук одной из последних моделей и лежала толстая книжка-органайзер. Этот стол больше подходил менеджеру, нежели писателю.

— Как у вас чисто, — произнесла Кейт.

Кип услышал в ее голосе разочарование и не смог сдержать улыбки.

— А вы-то наверняка ожидали увидеть заброшенный дом, пыльные полки, старую печатную машинку с западающими клавишами, кучу смятых листов бумаги и пепельницу, заваленную окурками… Кажется, я перечислил весь набор писателя-холостяка?

Значит, он не женат. Кейт облегченно рассмеялась и, усевшись на чистенький диван, обитый плюшем приятного фисташкового цвета, произнесла:

— Да, Кип, вы меня поддели. Именно это я и ожидала увидеть. И даже немного огорчилась, когда обнаружила, что ваш чистый и со вкусом отделанный дом далек от моих фантазий… Когда мы познакомились с Грегом, — немного помолчав, добавила она, — он сказал мне, что головы людей набиты стереотипами. И вы знаете, хотя я далеко не во всем соглашаюсь с детективом Кармайклом, с этим утверждением я согласна. И сама только что его подтвердила.

— Да будет вам, Кейт… Если у кого и есть собственное мнение, так это у вас. Вы делаете то, что хотите, и не задумываетесь о том, как посмотрят на вас окружающие. И о людях судите по собственным впечатлениям, а не потому, что вам скажут. Будь иначе — вы бы уже давно уехали из дома своего дядюшки. Ведь вам столько о нем наговорили. Но нет — вы не только продолжаете жить с ним бок о бок, вы пытаетесь заступиться за него, доказать его невиновность. Так что ваше мышление, Кейт, я никак не назвал бы стереотипным. Напротив, оно очень даже независимое… Кейт, вы не будете возражать, если я оставлю вас ненадолго и заварю вкусный чай?

Кейт механически кивнула головой, не расслышав последней фразы. Ей было приятно услышать, что «мышление» ее «очень даже независимое», но что-то помешало ей полностью насладиться радостью от услышанного.

Кип говорил о ней много хорошего. Нет, Кип всегда говорил о ней только хорошее… Кейт вдруг поняла, почему не может полностью принять его похвалы: его слова рисовали ее идеальной женщиной, каковой она не только себя не чувствовала, но и не являлась.

Скорее, ему хотелось видеть ее такой. Кип был похож на художника, однажды решившего, что на его полотнах должно быть изображено только прекрасное, и оставившего все низменное и обыденное для прозы жизни. Казалось, он совершенно не замечает недостатков Кейт, а даже если и обращает на них внимание, то трактует как достоинства. Даже Гарри, ее вечно влюбленный друг, и тот признавал за ней уйму недостатков…

Кейт почувствовала себя статуей, возведенной на пьедестал. Это было лестно и одновременно пугало ее. Она боялась разочаровать Кипа, потому что самое худшее разочарование — это разочарование в идеале.