|
Дело касается Кена и операции. Надеюсь, мое неожиданное предложение не доставило вам хлопот? — Для меня самое важное — Кен. — Насколько мне известно, он сказал вам, что операция — это его единственный шанс? — Он мало что говорил. Сказал, что никаких гарантий нет, но операция дает хоть какую-то надежду на выздоровление и он готов пройти через это. Я была рада, что он принял такое решение, и всячески поддерживала его.— Аманда помолчала, а затем спросила: — Скажите, доктор, каковы все же его шансы? Доктор Уитни заговорил, тщательно подбирая слова: — Если операцию сделать, шансы есть, если не делать — ни единого. Я провел кое-какую предварительную работу и хотел бы поделиться с вами тем, что мне удалось выяснить. Около года назад я прочитал научную статью, написанную доктором Морисом Дювалем из Парижа. Он разработал новую технологию лечения подобных заболеваний, которая сочетает в себе хирургическое вмешательство, использование имплантатов и генную инженерию. Все эксперименты доктора Дюваля были успешными, но загвоздка в том, что до сегодняшнего дня он проводил их только над животными. На человеке данная технология еще не опробована. Я обсуждал эту тему с несколькими видными американскими хирургами, которым также приходилось слышать о достижениях доктора Дюваля, но они считают, что новая технология еще не готова для того, чтобы опробовать ее на человеке. Поэтому, учитывая тот факт, что время в нашем случае является ключевым фактором, у нас остается только одна возможность — традиционная операция по замене пораженной части костной ткани. Иногда это лечение оказывается успешным. — Иногда… — печальным эхом повторила Аманда. — Позвольте, я уточню,— проговорил доктор Уитни.— В отношении этого рода операций существует определенная статистика. Если сделать операцию прямо сейчас, пока поражение тканей у Кена еще не зашло слишком далеко, я даю тридцать процентов в пользу того, что Кен сумеет избавиться от рака и вернуться к нормальной жизни. Но остаются еще семьдесят процентов возможности неудачного исхода. Увы, такова статистика. Тем не менее я повторяю: у нас нет иного выхода, кроме как двигаться вперед. — И когда же мы начнем двигаться вперед? Доктор Уитни нахмурился. — Сомневаюсь, что начнем,— ответил он.— Я назначил операцию на эту неделю, но теперь вынужден отменить ее. Аманда подалась вперед. — Господи, но почему? — В том-то и заключается причина, по которой я пригласил вас для разговора. Вы самый близкий Кену человек, и именно эту проблему я хотел с вами обсудить.— Доктор кашлянул и отвел глаза в сторону.— Мы с Кеном виделись вчера вечером, я рассказал ему, что необходимо делать и как вести себя перед операцией. Он со всем согласился, но сегодня утром позвонил мне и сообщил, что передумал и отказывается от операции. Аманда не поверила своим ушам. — Отказался от операции? Сегодня утром я с ним не говорила, поскольку уехала из дома очень рано, когда он еще спал. Но я ничего не понимаю. Вы уверены, что ничего не напутали? Ведь Кен согласился с тем, что операция — его единственный шанс! — Сейчас он уже так не думает. Он полагает, что есть другой, лучший выход. Вы читали сегодняшние газеты? — Еще нет. — Тогда взгляните. Доктор Уитни взял со стола свежий номер чикагской «Трибьюн» и протянул Аманде. Она пробежала глазами первую полосу, и то, что она увидела, еще больше сбило ее с толку. — Тут что-то про Лурд,— пробормотала она, поднимая на врача растерянный взгляд. |
