|
Пейрамаль зарычал от злости: «Кого-то! Напоминает! Процессии!» Он зыркнул глазами на ее теток, которых в свое время вышвырнул из церковной общины за то, что они забеременели, не будучи замужем, и яростно вскричал: «Какое несчастье иметь такую семью, члены которой только и знают, как устраивать в городе беспорядки! Посадите ее на привязь, и пусть не шляется, где не надо! А теперь вон отсюда!» — В каких беспорядках он обвинял Бернадетту? — спросила Лиз. — Число людей, которые сопровождали девочку во время ее визитов в грот, постоянно росло. Сначала лишь несколько человек были свидетелями того, как она впадала в транс, потом их стало сто пятьдесят, в следующий раз — четыреста, затем свидетелями видений Бернадетты стали полторы тысячи человек, и наконец — не менее десяти тысяч. — Приходилось ли ей еще встречаться с аббатом Пейрамалем? — Много раз,— кивнул отец Рулан.— Более того, она пришла к аббату вечером следующего дня после того, как он выгнал ее вместе с тетками. К этому времени Пейрамаль немного поостыл и снова задал Бернадетте вопрос относительно дамы в белом. «Ты до сих пор не знаешь ее имени?» — спросил он. «Нет, досточтимый отец»,— последовал ответ. «Так спроси у нее, как ее зовут»,— посоветовал аббат. После четырнадцатого посещения грота Бернадетта вновь пришла к Пейрамалю и сказала: «Преподобный, она по-прежнему хочет часовню».— «Ты спросила ее имя?» — «Да,— ответила Бернадетта,— но она только улыбнулась». Возможно, Пейрамаль тоже улыбнулся. «Как я погляжу, ей с тобой весело. Так вот, если она хочет часовню, пусть сообщит тебе свое имя». Когда Бернадетта увидела даму в шестнадцатый раз, она спросила ее: «Мадам, не будете ли вы так добры назвать мне ваше имя?» По словам Бернадетты, дама в белом склонилась в полупоклоне, сложила руки на груди и ответила: «Я есмь Непорочное зачатие». Бернадетта побежала к аббату и повторила ему услышанное от дамы в белом. Пейрамаля словно громом ударило. «Это невозможно! — воскликнул он.— Ты ошиблась! Ты знаешь, что это значит?» Бернадетта понятия не имела, что это может значить. Дело в том, что догмат о Непорочном зачатии Благодатной Девой Марией, суть которого состоит в том, что чистота Иисуса распространилась и на его мать Марию, представляет собой весьма сложную доктрину. Папа Пий Девятый официально провозгласил ее всего лишь за четыре года до этого — восьмого декабря тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года — с целью стимулировать религиозность, вдохнуть в католицизм новую жизнь. Поэтому сама мысль о том, что безграмотная и невежественная Бернадетта Субиру может знать это, казалась абсурдной. Как мне кажется, именно с этого момента отец Пейрамаль отбросил все сомнения. Теперь он верил каждому слову Бернадетты, превратившись в одного из самых верных ее сторонников. — И с тех пор авторитет Бернадетты утвердился безоговорочно? — спросила Лиз. — Не совсем, хотя «обращение» Пейрамаля действительно стало поворотным пунктом. Однако были и другие факторы, которые рассеивали сомнения и склоняли общественное мнение в сторону Бернадетты, заставляя людей поверить в правдивость ее слов. Был в Лурде некий доктор Дозу, довольно циничный тип, смотревший со скепсисом на все и вся. Как-то раз он пришел в грот и увидел Бернадетту, держащую руку над огнем свечи. Пламя долго лизало ее пальцы, но когда доктор осмотрел руку девочки, он не нашел на ней ни единого ожога. Был и еще один весьма уважаемый в городе человек, налоговый инспектор Жан Батист Эстрад. Поначалу он насмехался над Бернадеттой, утверждая, что она «ломает комедию почище любой французской актрисы», но затем, понаблюдав за девочкой в гроте, убедился в ее чистоте и искренности. |
