|
Молитесь, сколько душа просит. — Когда же это произойдет? — Полиция сохранит нынешний режим еще два дня и две ночи. А потом усиленные меры безопасности будут отменены, и с субботы все перейдут на обычный распорядок. Инспектор Фонтен сказал моей подруге, что, наверное, предупреждение по телефону передал какой-то чокнутый. Фонтен уже устал, да и все полицейские утомились от сверхурочных дежурств. Вообще-то нам не положено об этом говорить, но у полиции и без того хлопот хватает с загородными лагерями — это такие стоянки, где разместились люди, которые не смогли получить комнаты в Лурде. Вот ведь, кажется, едут люди, чтобы увидеть Пресвятую Богородицу, а значит, и вести себя должны соответственно. Как бы не так! В общем, моя подруга говорит, что инспектор Фонтен пригрозил вызвать войска, если его подчиненные и дальше будут вынуждены выполнять эту дурацкую работу. Если завтра-послезавтра ничего не случится, то на следующий день особый режим отменяется. Вот что я вам скажу. Уртадо нагнулся и чмокнул Ивонну в щеку. — Спасибо за добрую весть,— прочувствованно произнес он.— Когда я пойду туда снова, обязательно прочитаю отдельную молитву за вас. Спокойной ночи. Он поковылял к лифту, внутренне негодуя, что ему придется ждать еще два дня, но в то же время ободренный тем, что дело все-таки удастся довести до конца. Отсрочка заключала в себе еще один плюс. У него появилась возможность подольше побыть вместе с Наталией. 12 ЧЕТВЕРГ, 18 АВГУСТА В этот день Жизель Дюпре провела две экскурсии по Лурду словно на автопилоте. Мыслями она была в Нью-Йорке, пытаясь представить себе, насколько сопутствует или, наоборот, не сопутствует удача ее верному другу Рою Цимборгу в выполнении важного поручения. Иногда, правда, мысли ее возвращались в Лурд, на окраину городка, где ее будущая жертва — ее доктор Джекилл и мистер Хайд[30] или, если точнее, доктор Толли и господин Тиханов — столь невинно (но тем не менее тайно) совершала свои обряды восстановления здоровья. По окончании второго тура, отдыхая в бюро перед началом третьего, Жизель дала понять окружающим, что у нее начинается мигрень. Никакая Рашель или Бернар[31] не могла бы сравниться с ней по части театрального мастерства. Играла Жизель великолепно — тонко, глубоко, сдержанно. Выяснив, что ее может подменить другой гид, она без труда отпросилась с работы, пожаловавшись, что через несколько минут у нее от боли лопнет голова, а потому ей срочно нужно выпить таблетку и завалиться в постель. Вырвавшись на волю, она первым же попавшимся такси отправилась на квартиру Доминик, находящуюся вне территории святилища. В гостиной было тихо и покойно. До международного телефонного звонка, способного решить ее судьбу, оставалось полно времени. Мнимая мигрень благополучно улетучилась. Жизель уселась у телефона, ожидая, когда тот зазвонит. В назначенное время звонка не последовало. Время шло, а его все не было. Вот теперь-то, когда прошло уже почти полчаса, у нее разыгралась настоящая головная боль — результат напряжения и рушащихся надежд. И вдруг телефон зазвонил. Его звонок был подобен трубному гласу. Жизель машинально поднялась на ноги, но тут же поняла, что телефон находится рядом с ней, и села, быстро схватив трубку. Голос Роя Цимборга донесся до нее словно из длинной аэродинамической трубы. Звучал он достаточно отчетливо, но шел издалека — из сказочной земли с золотыми полями под необъятным небом. — Жизель? Это Рой. Ты меня слышишь? — Отлично слышу! — громко, едва не крича, ответила Жизель. |
