|
Через полутемную прихожую хозяйка провела Аманду в скудно обставленную гостиную, где сиротливо стояли несколько подделок под мебель эпохи Людовика Четырнадцатого. Мадам Готье жестом велела Аманде сесть на жесткую кушетку, а затем поставила перед ней низкий стул с прямой спинкой и уселась на него с видом инквизитора. Еще раз окинула гостью взглядом с головы до ног. — Кто дал вам мое имя? — начала допрос мадам Готье. — Отец Рулан в Лурде. Мадам Готье презрительно фыркнула. — Ах, этот,— протянула она, не уточнив, что имеется. — Вообще-то я сама попросила его назвать имя того, кто продал ему дневник Бернадетты. — Зачем? — Ну, как бы сказать… Я побывала в монастыре в Невере, где прежде жила Бернадетта, и там одна монахиня сказала мне, что церковь приобрела только одну часть дневника Бернадетты — ту, где описаны восемнадцать явлений Девы Марии. Как мне было сказано, церковь не сочла нужным купить более раннюю часть, где Бернадетта писала о своем детстве в Лурде, о пребывании здесь, в Бартре, с людьми, потомком которых вы являетесь. Отец Рулан подтвердил это, когда я завела с ним разговор про дневник. Я спросила, может ли он сообщить имя человека, продавшего часть дневника. Вот он и назвал мне ваше имя. Щелочки глаз, скрывавшиеся за линзами, все так же напряженно изучали Аманду. Подумав еще немного, француженка заговорила: — По телефону вы сказали, что пишете о Бернадетте статью. Это что, докторская диссертация? — Нет, не совсем… У меня уже есть степень доктора. Это профессиональное исследование о психологическом состоянии Бернадетты в то время, когда она стала видеть явления. Надеюсь опубликовать эту работу в скором времени. — Вы католичка? Аманда растерялась, не зная, что лучше — солгать или сказать правду. Она совершенно не знала, чего ожидать. А потому сочла, что правда в такой ситуации будет безопаснее. — Нет, не вполне. Хотя… — Значит, не веруете. Эти слова были произнесены ровным тоном. В них не было и намека на обвинение. — Я, знаете ли, недавно обратилась в веру. Как бы… Мадам Готье досадливо дернула головой: — Да не о том я. Я говорю о вере в видения Бернадетты. Попавшись еще раз, Аманда окончательно отказалась от тактики увиливания. — Как любой рационально мыслящий человек я не могу однозначно принимать на веру чудеса и видения. Но мне интересно, как эти чудеса посещают других людей, в особенности как они посетили Бернадетту. Я хочу знать, каков был склад ее ума, когда она впервые пришла к пещере. Мадам Готье, казалось, оттаяла, но лишь самую малость. Щелочки за очками снова превратились в глаза; губы, стянутые ранее в одну точку, расправились, приняв нормальную форму. — Вы не веруете,— констатировала она еще раз. Аманда все еще колебалась. — Я ученый. — Кому интересны детские годы Бернадетты? — Это крайне важная часть моего исследования. Ведь то, что Бернадетта думала или делала накануне видений, имеет огромнейшее значение. Судя по всему, отцу Рулану это показалось не столь уж важным, иначе он приложил бы более настойчивые усилия, чтобы приобрести у вас первую часть дневника. — Ничего он не приобрел бы, потому что этого я бы ему ни в жизнь не продала. Аманда озадаченно нахмурила брови. — Может быть, я что-то недопоняла, но, насколько мне известно, вы показали ему эти начальные страницы дневника, а он прочел их и пришел к выводу, что они не представляют большого интереса. |
