|
Кен становился все слабее и слабее. Ему было трудно даже просто выйти на улицу и дотащиться до грота на молитву. Лишь фанатичная вера в целительную благодать Девы Марии поддерживала в нем силы. Никакие логические доводы, никакие увещевания Аманды не могли погасить в нем огонь веры. И вот она несется на машине в деревеньку под названием Бартре, чтобы увидеться с хранительницей сенсационного дневника Бернадетты. Последняя отчаянная попытка обнаружить тот самый решающий факт, в свете которого миф о Бернадетте лопнет, как мыльный пузырь, после чего Аманда сможет увезти любимого обратно в Чикаго на операцию, дающую хоть маленький, но шанс. Все эти мысли вгоняли в депрессию и порождали у Аманды подозрение, что она в очередной раз отправилась в погоню за призраком, самым неуловимым из всех. К этому примешивалось чувство вины за то, что, пытаясь разуверить Кена, она впустую тратит драгоценное время, которое следовало бы провести рядом с ним, окружив его нежностью и заботой в эти, возможно, последние для него дни. Сейчас Аманда ехала по узенькой дороге. Сбоку промелькнули два современных дома, потом придорожная святыня — большая гипсовая фигура Христа, у ног которого лежал букет алых цветов. Скатившись в долину, автомобиль вновь вскарабкался на холм, и с его вершины как на ладони открылась деревенька Бартре с характерными для Франции мансардными крышами. Осторожно съезжая по крутому спуску, Аманда смотрела на шпиль сельской церкви и думала о том, что ее ожидает. Перспективы были далеко не радужные. Из Лурда она заранее позвонила мадам Эжени Готье, и та прореагировала на звонок весьма прохладно. Услышав подтверждение, что мадам Готье и есть та самая женщина, у которой отец Рулан купил последний дневник Бернадетты, Аманда попросила о короткой встрече. — А это еще зачем? — поинтересовалась мадам Готье, острая на язык и в то же время скупая на слова. Аманда сказала, что специально приехала из Чикаго, города в американском штате Иллинойс, чтобы написать статью, посвященную Бернадетте. На что мадам Готье тут же ответствовала: — Мне тут журналисты ни к чему. Аманда терпеливо объяснила, что она вовсе не журналистка: — Я специалист по клинической психологии, адъюнкт-профессор Чикагского университета. Мадам Готье начала допытываться: — Это вы-то профессорша? В настоящем коллеже? — Да, мадам Готье,— ответила Аманда.— Преподаю в Чикагском университете. Повисла долгая пауза. — Что это за университет такой — Чикагский? — с прежним недоверием произнесла мадам Готье.— Никогда о таком не слыхала. Аманда заверила ее, что университет этот очень большой, престижный, хорошо известный в академических кругах Америки. Для вящей убедительности привела даже статистику о численности профессорско-преподавательского состава и студентов. Мадам Готье оборвала ее на полуслове: — И когда же вы желаете приехать? От неожиданности Аманда начала заикаться: — Я… я… я хотела бы как можно скорее. Если можно, сегодня во второй половине дня. Мадам Готье предупредила: — До пяти меня не будет. Приезжайте в пять. Аманда спросила адрес и получила ответ. — Тут каждый знает, где я живу,— пробурчала мадам Готье. — Как проедете Мезон-Бюр, так сразу за ним. Она брякнула трубку, не потрудившись выслушать от Аманды слова благодарности. Въехав в Бартре, Аманда увидела, что этот поселок и деревней-то назвать трудно. Перед ней была горстка покосившихся домиков, стоящих по обе стороны дороги. |
