|
Ожидание чуда в Лурде смягчило его, и, если оно действительно произойдет, эта перемена в нем останется непреходящей. К счастью для нас. — А если никакого чуда не будет? — Тогда мы пересмотрим наши планы. Поживем — увидим. Увидим, случится ли что-нибудь в Лурде и как Буэно поведет себя по отношению к нам. Лопес направился к двери, но Уртадо не желал угомониться. — Поживем — увидим! Поживем — увидим! — злобно прокричал он, передразнивая старшего товарища.— Дева Мария, какая-то поганая нора в Лурде… Дерьмо все это! Меня, как и моего отца, воспитывали в католической вере. И куда это его привело? Куда это привело всех нас? Бог Буэно — не мой Бог! Я не признаю Бога, который допускает притеснения и геноцид! Очнись, Августин, приди в чувства! Не позволь, чтобы их Бог надел на нас кандалы! В Лурде ничего не произойдет, и для нас ничего не изменится. Их тактика заключается в том, чтобы сбить наш накал, замедлить наше движение вперед, внести раскол в наши ряды и в конечном счете уничтожить сопротивление. Мы обязаны осуществить наш план. С ними можно говорить только на языке бомб, только его они понимают и уважают. Лопес остановился возле двери. — Микель, мой ответ по-прежнему «нет». С сегодняшнего дня мы временно прекращаем любые насильственные действия. Попробуем говорить на другом языке, на языке Девы Марии. До свидания. Увидимся в Сан-Себастьяне. Он открыл дверь и вышел. Микеля шатало от разочарования и злости, ему казалось, что он вот-вот упадет в обморок. Постояв несколько секунд и немного придя в себя, он быстро подошел к столику возле телевизора, открыл стоявшую на нем бутылку виски и налил целый стакан. А затем выпил огненный напиток большими глотками, глядя при этом на Хулию, которая устроилась в кресле. Пытаясь хоть немного утихомирить его, девушка заговорила, помогая себе жестами: — Микель, возможно, Августин прав. Ведь раньше он никогда не ошибался. Может, помимо бомб, действительно существуют другие способы решать проблемы? Давай подождем и посмотрим, как будут развиваться события. — И ты туда же! — закричал Уртадо. Он допил виски и опять наполнил стакан до краев.— Еще одна свихнувшаяся католичка! На что ты рассчитываешь? На то, что в пещере появится Пречистая Дева и враз дарует нам свободу? Ты этого ждешь? Появления чертовой Девы Марии в чертовой пещере? Чуда, которое заставит ублюдка Буэно подарить свободу баскам? Он снова осушил стакан, со звоном поставил его на столик и повернулся к Хулии. — Теперь я говорю «нет». Нет, я не позволю этому случиться. Я положу конец этому сумасшествию. Он направился к двери в спальню. — Микель,— окликнула его Хулия,— куда ты идешь? Уртадо остановился в дверном проеме, обернулся и ответил: — К телефону. Я собираюсь позвонить матери в Сан-Себастьян и попросить ее, чтобы она встретилась со своим приходским священником и записала меня в список испанских паломников, отправляющихся в Лурд. Хулию затошнило от предчувствия чего-то очень и очень нехорошего. — Ты… ты едешь в Лурд? — Совершенно верно, я еду в Лурд,— мрачно ответил Уртадо.— И знаешь для чего? Я взорву этот чертов грот, разнесу все их святыни вдребезги, так что Деве Марии негде будет появиться, а Буэно нечего будет дожидаться. И тогда ничто не сможет помешать нам осуществить наш план. Хулия вскочила на ноги. — Микель, ты, должно быть, шутишь! — Посмотри на меня. Похож я на человека, который шутит? Я подниму на воздух эту чертову пещеру! — Микель, ты не можешь так поступить! Это же чудовищное кощунство! — Знаешь что, сестричка, есть только одно чудовищное кощунство — позволить этому гребаному Буэно остановить нас, связать нас по рукам и ногам. |
