|
Когда я закончу со всем этим, не будет больше никакой пещеры, никаких чудес и рабства, в котором нас держит Буэно. Не будет никогда! 4 ЛУРД Лиз Финч медленно поднималась по извилистой улице Бернадетты Субиру, судя по всему, главной в городе. Все здесь резало глаз, и Лиз попыталась вспомнить самые отвратительные улицы, на которых ей приходилось бывать. Несколько всплыли в памяти сразу: Сорок вторая улица в Нью-Йорке, Голливудский бульвар в Лос-Анджелесе, улицы, ведущие к тому месту, где родился Иисус в Вифлееме. Они были кричаще безвкусными, но по вульгарности и торгашескому духу, пропитавшему все и вся, эта улица Лурда превзошла всех своих собратьев. Еще в Париже Лиз усердно готовилась к командировке, и теперь ей вспомнились строки, написанные французским писателем Жоресом Карлом Гюисмансом[17]. Порывшись в сумочке, она достала свои записи и нашла цитату из его эссе «Лурдские толпы»: «Безобразие всего, на чем останавливается глаз, настолько впечатляюще, что кажется противоестественным. В Лурде этого безобразия — избыток: хоть пруд пруди, хоть улицы мости. Дурновкусие здесь приняло столь грандиозные масштабы, что кажется, будто этим городом правят их величества Низменность и Подлость». «Аминь, брат мой!»— подумала Лиз и пошла дальше. Она намеренно приехала в Лурд на день раньше, оказавшись в городе в эту жаркую субботу, 13 августа, и опередив толпы паломников, которые выплеснутся на городские улицы завтра, в канун Недели Новоявления. Обычно, когда ее отправляли в командировку в незнакомый город, она всегда приезжала туда за сутки до намеченного события, чтобы ощутить атмосферу нового места, познакомиться с ним и наметить план действий. Дорогу от аэропорта до города — каких-то одиннадцать километров — никак нельзя было назвать живописной. Глаз радовали разве что редкие виноградники и кукурузные поля, а помимо них дорогу «украшали» лишь цветистые рекламные щиты да придорожные кафе с дико звучащими с непривычки религиозными названиями. Первое, на что обратила внимание Лиз, приехав в Лурд, было убожество, царившее здесь повсеместно, а также неимоверное количество магазинов, кафе и гостиниц, сосредоточившихся на кривых улицах, спускающихся к реке. Этот маленький городок с населением всего в двадцать тысяч человек ежегодно принимал до пяти миллионов паломников и размещал их в своих четырехстах гостиницах и пригородных кемпингах. Таксист высадил Лиз перед центральным входом гостиницы с дурацким названием «Галлия и Лондон», вытащил из багажника два ее чемодана и втащил их в темный дверной проем, по обеим сторонам которого возвышались мраморные колонны. Влево и вправо от входа в гостиницу разбегались сувенирные лавки. Лиз пошла следом за таксистом и оказалась в просторном, залитом светом вестибюле. Расплатившись с водителем, она подошла к розовощекой женщине с выкрашенными в светлый цвет волосами, которая откровенно скучала за деревянной стойкой, выложенной поверху мраморной плиткой. Лиз зарегистрировалась, но не пожелала пойти вместе с портье, который потащил чемоданы в отведенную ей комнату. Она не видела в этом смысла, как и в том, чтобы осмотреть номер. Какой бы он ни был, все сойдет, поскольку в ближайшие восемь дней в Лурд нахлынет такой поток паломников, какой городу еще никогда не доводилось видеть. Ей хотелось как можно скорее пройтись по столь же яркой, сколь и безвкусной улице, которую она видела из окна такси. Знающие люди говорили Лиз, что если она хочет получить представление о городе, то, выйдя из гостиницы, следует повернуть налево, пройти по улице Бернадетты Субиру и выйти на улицу Грота. И вот уже в течение десяти минут Лиз упрямо карабкалась вверх по крутой улице, и это было подлинным кошмаром. |
