|
— Но вспомните: именно отсюда одиннадцатого февраля тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года Бернадетта вышла, чтобы собрать хворост, которому в каком-то смысле было суждено возжечь звезду Лурда для всего остального мира.— Жизель обвела комнату рукой. — Ну, и что вы обо всем этом думаете? Лиз взглянула на обвалившуюся штукатурку, под которой обнажились сложенные из необработанного камня стены. — Я думаю, что городские власти и церковь очень плохо справляются со своими обязанностями, которые заключаются в том, чтобы сохранить в достойном виде место, где жила девочка, сделавшая этот город всемирно известным и процветающим. Не пойму, чем можно объяснить такое небрежение! Судя по реакции Жизели, подобная мысль никогда не приходила ей в голову. Наверное, она слишком часто бывала здесь и воспринимала убогий вид этого места как нечто само собой разумеющееся. — Возможно, вы и правы, мисс Финч,— пробормотала она. — Ладно, пойдемте отсюда,— сказала Лиз. Вновь оказавшись на улице, Жизель заявила тоном профессионального гида: — Теперь мы отправимся к мельнице Лакаде, потом к мельнице Боли, где родилась Бернадетта, а после этого — в приют Христианских сестер, где Бернадетта получила начальное образование, и… — Нет,— перебила ее Лиз,— мне вся эта блошиная возня не нужна. Пусть этим любуются обычные экскурсанты. Я — журналист, а места, которые вы перечислили, не дадут мне никакой полезной информации. Я хочу сразу перейти к главному блюду. Глаза Жизели удивленно расширились. — К главному блюду? — спросила она.— Что вы имеете в виду? — Грот. Я хочу окунуться в атмосферу грота Массабьель. Жизель была немного сбита с толку тем, что привычный для нее порядок экскурсионного маршрута оказался нарушенным, однако быстро взяла себя в руки. — Что ж,— согласилась она,— как вам будет угодно. Но по дороге мы все равно пройдем мимо мельницы Боли. Она совсем рядом. Это второй по значимости пункт экскурсионной программы по местам, связанным с именем Бернадетты Субиру. А прямо оттуда пойдем к гроту. — Это далеко? — Нет, совсем близко. Сами увидите. Они продолжили свой путь и уже через несколько минут оказались перед каменным сооружением, на фасаде которого красовались каменные буквы чуть ли не в полметра высотой: «MAISON ou est-nee Ste BERNADETTE/MOULIN DE BOLY»[18]. — Ну и что это такое? — осведомилась Лиз, разглядывая трехэтажное здание, стоявшее на углу бульвара.— Здесь жили ее родители? — Да, именно в то время, когда родилась Бернадетта. — Ладно, давайте заглянем туда, но только ненадолго,— великодушно согласилась Лиз и вошла внутрь. Жизель последовала за ней. Еще с порога Лиз увидела впереди дверной проем и деревянную лестницу. Дверь вела в сувенирную лавку. Американка заглянула внутрь, и Жизель поспешила пояснить: — В помещении, которое занимает сейчас этот магазинчик, во времена Бернадетты располагались кухня и спальня. Давайте пройдем наверх и посмотрим, где спала Бернадетта.— Поднимаясь по лестнице, она добавила: — Лестница сохранилась с тех времен. Судя по виду обшарпанных скрипучих ступеней, это было истинной правдой. Поднявшись по лестнице, женщины оказались в спальне — небольшой, но достаточно просторной комнате. — Не так уж плохо,— прокомментировала Лиз. — Не так уж и хорошо,— откликнулась Жизель. |
