Даниэль окинул взглядом внушительное строение медицинского центра, пытаясь вычислить окна своей недавней палаты. Конференц зал располагался на одном из верхних этажей. Кабинет Гизелы Оберманн – на самом верхнем. Отделение, где его с Марко заперли для проведения анализов, должно быть, на каком то из нижних. А отделение, на котором его лечили от ожогов, где то посередине.

Однако стеклянный фасад так блестел на солнце, что с земли невозможно было различить ни окон, ни даже этажей. Глазам только и представало что зеркальное отражение пейзажа – небо, верхушки деревьев и стена скалы на другой стороне долины.

В столовой Даниэль решил расположиться на наружной мощеной террасе. Столик он выбрал с особым тщанием еще даже до того, как вошел внутрь и встал с подносом в очередь. Народу на террасе обедало совсем немного, и облюбованный им столик был вполне достаточно удален от других посетителей, но в то же время и не слишком обособлен.

Едва лишь он принялся за еду, как кто то устроился по соседству. Даниэль узнал деревенского парикмахера. Рубашка у того была расстегнута на груди, а челка уложена феном в эдакую темно рыжую швабру моп, отчасти прикрывающую морщины на лбу. Мужчина осторожно попробовал лазанью и издал восхищенный возглас.

– Именно такой вкус у лазаньи и должен быть. Как можно больше сыра. Хм, даже в ресторан не обязательно ходить, чтобы вкусно поесть. Потому что большинство блюд и здесь, в столовой, столь же хороши. Как считаешь? – обратился парикмахер к Даниэлю.

– Совершенно верно.

Ранее Даниэль уже определился, что будет поддакивать всему сказанному или, по крайней мере, не выказывать несогласия.

Мужчина попробовал вино – для желающих к обеду подавался один бокал – и причмокнул. Потом подался к Даниэлю и заговорщически подмигнул над оправой очков. От него пахло лосьоном после бритья.

– Тут не так уж и плохо, верно? Там… – он неопределенно махнул рукой куда то вдаль и насмешливо фыркнул, – сплошные проблемы! Я не хочу туда возвращаться.

Парикмахер со скрежетом подвинул свой стул к Даниэлю и быстро вытер салфеткой расплавленный сыр на губах.

– Все почему то считают, будто за убийство отправишься в ад. Если б только они знали, что вместо этого окажешься в Химмельстале. Да если б нас тут увидели, даже последний чмошник превратился бы в психопата.

– Возможно.

– После первого убийства меня упекли в тюрягу. Полный отстой. Ужасные люди, ужасная еда. Мы работали в прачечной, отстирывали больничные простыни от крови и дерьма. Ну и мерзость! А после второго убийства меня объявили больным и поместили в лечебницу. То есть в дурдом. Не предел мечтаний, но все же получше тюрьмы. Там нас заставляли шить и слушать Моцарта. Ну а после третьего убийства у меня диагностировали психопатию и отправили в Химмельсталь. Теперь у меня уютная двухкомнатная квартира в деревне. С видом на луг и речку. Собственная парикмахерская. Работаю только по утрам, а днем загораю у бассейна или играю в теннис. Зимой надеваю лыжи и катаюсь со склонов. Мне не на что жаловаться, уж это точно.

– Конечно, не на что.

– Интересно, куда отправят после следующего убийства? На Багамы? – Мужчина хрипло рассмеялся.

– Что ж, рад был повидаться, – как можно вежливее произнес Даниэль и с натянутой улыбкой поднялся.

– О нет, не уходи! – воскликнул парикмахер, вцепившись в его рукав. – Да ты даже не доел! Такую лазанью просто грешно оставлять на тарелке.

Он пихнул Даниэля обратно на стул, придвинулся поближе и зашептал:

– Я знаю, что ты обо мне думаешь.

– Да ничего я не думаю.

– Не не, думаешь думаешь. Считаешь меня шпионом, так ведь? Засланцем?

– Да нет, конечно. Что еще за шпионы?

– Долина так и кишит шпионами, не знал? Они сближаются с людьми.