– Но вы должны помочь мне. Мне нужно связаться со шведскими властями, чтобы получить подтверждение своей личности. Вы должны поговорить со своими коллегами, – торопливо проговорил Даниэль и присел на корточки рядом с ней.

Гизела Оберманн отбросила недокуренную сигариллу, вскочила и босиком отступила на пару шагов назад, держа перед собой мобильник на манер, как в фильмах ужасов выставляют крест против вампиров.

– Если вы сейчас же не уберетесь, я вызову охрану, – прошипела она. – Нажму тревожную кнопку. Вам понятно?

Даниэль в ужасе глянул на нее и помчался назад на тропинку.

39

– Порой выдаются дни, когда мне кажется, будто жизнь в Химмельстале вполне сносная, несмотря ни на что, – поделилась Коринна. – И тогда я воображаю, что сумею прожить здесь всю жизнь.

Они сидели бок о бок на куртке Коринны, разложенной на траве. У скалы по другую сторону порогов вились над гнездами ласточки, а на западе заснеженная вершина горы парила в прозрачном воздухе на подушках из облаков, словно некий обособленный мир со своими собственными законами природы.

– У меня есть эти чудесные окрестности, есть пение и выступления. А теперь у меня есть ты, Даниэль. Твое появление в Химмельстале, пожалуй, лучшее, что со мной произошло за все время пребывания здесь.

Она взяла его за руку и сжала. Даниэль тоже ответил пожатием, однако про себя подумал, что Химмельсталь уж точно не лучшее событие в его жизни.

– Я всегда думала, что смогу вполне неплохо жить здесь, если только будет на кого положиться. Если будет один единственный человек, с которым я могла бы чувствовать себя в безопасности.

– Я не собираюсь оставаться здесь, и ты знаешь это, – твердо произнес Даниэль.

Девушка глядела на заснеженную вершину и безмятежно улыбалась, будто бы и не слыша его.

– Тем не менее, – повернувшись к нему, продолжила она после некоторого молчания, – кое чего мне ужасно недостает. Сначала я об этом даже не думала, но теперь мне не хватает этого все больше и больше. Знаешь, что это?

Даниэль готов был предположить множество вещей, однако предпочел покачать головой.

– Дети. – Коринна произнесла слово, словно вздохнула. – Я уже годами слышу лишь взрослые голоса, в основном мужские. Никаких воплей резвящейся детворы, плача карапузов или гуканья грудничков. А их смех! Ах, все бы отдала, лишь бы услышать детский смех. Этот их беспечный, безудержный смех. Выражение чистейшей и незамутненной радости. Без тени сомнения в том, что жизнь – замечательная штука.

Вдруг она осеклась и спрятала лицо в ладонях. Плечи ее затряслись от беззвучного плача. Зрелище было душераздирающим.

Даниэль обнял девушку и притянул к себе. Она зарыдала у него на груди, и тогда он понял, что тоскует она не только о детях вообще.

– У тебя остались дети снаружи? – как можно мягче спросил он.

– Нет. – Коринна так близко прижалась к нему, что Даниэль ощутил, как при ответе ее губы коснулись его футболки над соском. – Но я по настоящему люблю детей.

И она снова заплакала. О детях, которых у нее никогда не было и никогда уже не будет.

Раздался колокольный звон. В небе на западе маячил силуэт какой то хищной птицы. Она поднималась кругами все выше и выше, пока не исчезла за краем Стены.

Затем на дороге показался микроавтобус. Он замедлился и остановился, однако из него никто так и не вышел.

– Что это за машина? – спросил Даниэль.

Коринна подняла голову и вытерла слезы на глазах, чтобы лучше разглядеть.

– А, этот! – фыркнула она. – Это типа сафари тура. Любители поизучать психопатов в естественных условиях. Сейчас на нас, наверно, штук пятнадцать биноклей нацелено.