– И делаешь и сейчас? Получаешь от меня человеческое общение?

Девушка удивленно рассмеялась.

– У меня теплится чувство, что впервые за все время своего пребывания в Химмельстале я могу надеяться на… нечто большее. Даниэль, я не доверяю тебе полностью. Как и ты мне. И это правильно. Еще рано. Но мы можем узнать друг друга лучше. А когда познакомимся поближе, может, научимся и доверять друг другу. И стать друзьями. Ты хотел бы стать моим другом?

Голос ее слегка дрожал, словно она просила о чем то непомерном и боялась получить отказ.

– В плане выбора друзей я очень привередлив. Но из всех, кого я пока встречал в Химмельстале, у тебя самые высокие шансы на это.

Коринна просияла.

– Именно так о подобных вещах и нужно рассуждать. Ладно, у меня кое какие дела. Может, увидимся потом в пивной? Или в церкви?

– Я бы предпочел пивную. Спасибо, что разрешила мне позаниматься в своем зале.

– Приходи, когда хочешь.

Она проводила его до двери, напоследок быстро обняв. Ее мокрые волосы коснулись лица Даниэля, и он почувствовал исходящий от нее запах мыла. Очень осторожно и мягко он пожал ей запястье, однако даже от такого прикосновения девушка вздрогнула и отдернула руку.

– Ты никогда не снимаешь этот браслет? – спросил Даниэль.

– Нет.

– Он так важен для тебя, да?

– Он напоминает мне, кто я такая, – ответила Коринна. – До скорого.

По пути назад Даниэль задумался, срезать ли ему по тропинке через еловый лесок или же пойти по дороге вверх до главного входа в клинику. Елки навевали неприятные воспоминания, но тем не менее он все равно решил пойти через лес.

Судя по всему, большинство резидентов как раз тропинкой и пользовались – она была основательно вытоптана и усеяна окурками и прочим мелким мусором, – и Даниэлю не захотелось выделяться, равно как и выдавать страх. Он предпочел бы пуститься бегом, но все таки заставил себя пойти спокойно, хотя и торопливо. И даже попытался насвистывать мелодию.

Вдруг Даниэль заметил, что среди деревьев, метрах в десяти от тропинки, кто то сидит. Он непроизвольно вздрогнул, но тут же успокоился, поскольку оказалось, что это всего лишь одинокая женщина.

Сценка представлялась едва ли не пасторальной. Женщина сидела себе на поросшем мхом валуне и курила. Уставившись куда то вперед, она как будто даже и не обратила внимания на Даниэля. На земле перед ней лежали сброшенные туфли на высоких каблуках.

– Доктор Оберманн! – с удивлением воскликнул он.

Женщина лишь натянуто улыбнулась ему, затем снова отвернулась. Запах ее сигариллы смешивался с еловым ароматом.

– Я хотел бы поговорить с вами. – Даниэль направился к ней.

– Вы больше не мой пациент, – сухо бросила Гизела.

– Знаю. Я пациент доктора Фишера. Но я хотел бы вернуться к вам.

Она издала отрывистый смешок и, не глядя на него, ответила:

– Думаете, вас станут спрашивать?

Сквозь еловые ветки пробился луч солнца и осветил ее лицо. Даниэль поразился, насколько усталой и измотанной теперь выглядела Гизела. Юбка в обтяжку чуть задралась у нее на бедрах, и на колготках предательски обозначилась стрелка, большущая, словно паутина.

– Нет, не думаю, но с вами разговаривать гораздо проще, чем с доктором Фишером.

– Убирайтесь, – холодно проговорила женщина. – Вы слышите? Вы не мой пациент, и разговаривать с вами мне запрещено. Запрещено разговаривать и вступать в любые контакты.