Макс снова поднялся, покопался в карманах шорт, вытащил нечто смахивающее на моток бечевки и выложил на стол.

– Наверное, они заключили своего рода договор, мама и папа, – предположил Даниэль. – И наверняка в этом была замешана какая то история.

– Тебе повезло, что ты остался с матерью, – заметил Макс, продолжая выгружать содержимое карманов.

Затем он сходил за зеркалом для бритья, которое установил на столе, после чего придвинул один из торшеров. Брат с любопытством наблюдал за его действиями, однако вопросов не задавал.

– Разве тебе было плохо с отцом?

– А ты как думаешь? – Макс издал безрадостный смешок и отрегулировал торшер, чтобы падало достаточно света. – Он же вечно был занят. Меня воспитывала Анна, а не папа. А тебе наверняка известно, – тут он адресовал брату дьявольскую ухмылку, – что все мачехи – ведьмы.

– Но это же она научила тебя ходить, разговаривать и всему остальному, – возразил Даниэль.

– Дети учатся ходить и разговаривать сами по себе.

– Но Анна же посвятила тебе уйму времени и внимания. Я помню, как она звонила маме и долго рассказывала, как ты растешь и развиваешься. По сути, она только тобой и занималась.

Макс уселся за стол, внимательно изучил свое лицо в зеркале, снова поправил торшер и ответил:

– Ну а как же, ученый только подопытной мышью и занимается. Потому что в первую очередь она все таки была ученым.

– Анна почти закончила докторскую по педагогике, когда вышла замуж за папу. Она отказалась от карьеры ради тебя и дома, – не сдавался Даниэль.

– По педагогике? Ха!

Макс принялся медленно раскручивать один из мотков, и тогда Даниэль разглядел, что это туго сплетенная косичка. Осторожно распутывая ее, Макс продолжил:

– То, что она делала, скорее можно назвать дрессурой. Я интересовал ее лишь до тех пор, пока поступал правильно. Стоило мне сделать что то не так, и я автоматически превращался для нее в ничто. Она не разговаривала со мной. Готовила себе и ела, а я стоял рядом и пускал слюни. А если начинал шуметь, чтобы привлечь ее внимание, запирала меня в подвальной комнатке. И она никогда не говорила мне, что я делаю неправильно, мне нужно было додумываться самому.

Даниэль ошарашенно уставился на брата.

– А папа знал об этом?

– Он же, считай, и дома то не бывал, – пожал плечами Макс.

Он открутил крышку с какого то пузырька, и комната тут же наполнилась едким запахом. Затем Макс принялся наносить прозрачное содержимое емкости кисточкой себе на подбородок.

– И ты не жаловался ему, что Анна плохо с тобой обращается?

Макс сидел, задрав подбородок, и старался не двигать шеей, и потому смех его прозвучал сдавленно. Он приладил прядь темных волос к подбородку, глотнул виски и повернулся к брату.

– Но я ведь не знал, что она плохо со мной обращается. Я думал, это я себя плохо веду.

Он допил виски из стакана. Длинная прядь у него на подбородке болталась, подобно одинокой водоросли.

– Не беспокойся, это только пока так выглядит, – отреагировал он на критичный взгляд Даниэля. – Когда закончу, все будет тип топ.

Приклеив следующую прядь, Макс продолжил:

– Став постарше, я перестал заморачиваться на ее счет. У меня появились друзья. Справлялся я неплохо. Даже не знаю, зачем тебе все это рассказываю. Может, так ты лучше меня поймешь. В общем, мне всегда приходилось бороться за то, что ты получал как само собой разумеющееся. Еще виски хочешь?

– Нет, спасибо. Я хочу спать.

По пути в ванную Даниэль изумленно оглядел брата.

– Ну и кого ты пытаешься изобразить? Старого тролля? Хиппи с очаговым облысением?

Макс вскочил и, прежде чем Даниэль успел закрыться, вломился в ванную.