Уважим, отчего не уважить… Не понятно только, отчего визит к Марии должен сопровождаться торжественным надеванием особенного платья, но ладно, Прошка лучше знает.

Обряженная в эту бежевую прелесть, подпоясанная тяжёлым поясом из защитных камней, в новом, причудливо изогнутом кокошнике с девятью маленькими пиками, делающими его похожим на корону, я степенно направилась в покои княжны в сопровождении Прошки и горнишной девки. Комнат у сестры Стояна было три: светлица, молельня и опочивальня. Мария молилась у иконы, на которой была изображена Божья матерь с младенцем. Когда я вошла, девушка обернулась. Глаза были печальными, но тонкие губы сжаты решительно. Мария кротко сказала:

— Поди сюда, Евдокия, помолись со мной. Утрась матушка приняла малую схиму, отошла от мира.

Я замерла, не веря своим ушам. Вот это новость! Только непонятно пока — хорошая или плохая. А Мария чуть изогнула губы в улыбке и добавила тихо:

— Сергий будет помазан на княжество после помолвки. А с кем обручится… Поди же, склони голову, вознеси Пресвятой Богородице мольбу. Я смиренно прошу её, чтобы выбор брата пал на тебя, а соперница твоя была отослана в свои земли с миром…

— Боюсь, что с миром не получится, — ответила я вполголоса и подошла к Марии, стала сбоку и глянула на икону. Вздохнула и перекрестилась. Божья матерь смотрела строго, словно спрашивая: за чем пришла? О чём просишь? О хорошем ли, о плохом?

О хорошем, что за вопросы дурацкие! Чтобы всё уже наконец устаканилось, чтобы Светлану наказали, чтобы Стоян был со мной… Разве я многого хочу?

— Знай, Евдокия, что я всегда тебя поддержу, — шепнула Мария.

— Спасибо, — вежливо ответила я. — А я тебя. Только ты мне хорошенько всё объясни… Держаться-то мне как?

— Матушка княжну желала за братцем видеть. Чувствовала в ней твёрдую руку да холодный разум. А в тебе, Евдокия, есть сердце да добрая душа. Держись, как и ране — буди достойна да не возносись надо всеми.

Она положила руку мне на пальцы и сжала легонько:

— Народ к тебе душой тянется — проста ты, не дерёшь нос. Так держись. Глаза доле, а ногами крепко на земле стой. Брату ой как нать жена, что и плечо подставит, и похвалит, и пожурит, коли есть за что.

— Кто бы мне когда плечо подставил, — проворчала я, не решаясь выдернуть руку. Хорошая девчонка эта Мария, но себе на уме. Кто её знает, какие в этой гладко причёсанной головке планы…

— Ить муж голова, а жена — шея, — усмехнулась Мария. — Чрез тебя просители пойдут, чтоб ты князю шепнула словечко на ложе. Тут тоже нать меру иметь да видеть каждого вназырь — что за человек, пошто просит, кому от этого добро али зло будет…

— Я поняла. Не дура.

— Была б дура, я б не шепталась с тобой сегодня.

Мария перекрестилась широко, потом глянула на меня лукаво:

— Ох и хороша! Чем матушке стать твоя не по душе пришлась? Хороша, только тонка больно. Ну ничо, откормим тебя маленько!

И засмеялась. А мне совсем не смешно было. Вот уж чего делать не собираюсь, так это толстеть в угоду всем окружающим.

— Ну, пойдём, что ли, — снова став серьёзной, сказала Мария. — За тобой послала, чтобы вместе спуститься в тронную залу. Так ить спокойней, да?

— Да уж, — пробормотала и, поколебавшись, взялась за предложенный мне локоть. Спокойнее мне было бы, если бы я знала, что княжна затеяла. Но, в общем и целом, появиться в этой самой тронной зале с командой поддержки — очень хорошая идея.