— Ну, кончила я… Как ты только что. Искра, шок, наслаждение… В общем, оргазм.

— Девы семя не спускают, — недоверчиво сообщил он. — Отчего ж ты… Думал, плохо тебе, помираешь!

— Вот ещё! Не дождёшься! — хмыкнула я, устраиваясь на его плече головой. Стоян убрал лезущие в глаза волосы и спросил осторожно:

— И что же, даже больно не было? Ить грят впервые завсегда больно…

Тяжкий вздох вырвался из моей груди. Без разговора не обойтись. А для разговора надо выпить ещё вина.

— Не было, Стоянчик, — откликнулась я, вставая. — Потому что… это был не первый раз.

Я не видела его лица, но слышала дыхание. Оно резко изменилось — стало прерывистым и злым. Понимаю, что это нонсенс, но да. Стоян дышал зло и… нехорошо. Разлив остатки вина по кубкам, я обернулась и взглянула ему в глаза, очень сильно постаравшись выглядеть уверенно и спокойно, хотя внутри всё сжалось. Он ревновал. И ещё — мне показалось, что раскаивался. Любовь зла, милый. Ты меня выбрал, тебе со мной жить. И с тем фактом, что я в первую брачную ночь оказалась не девственницей. Впрочем, ты меня ни о чём и не спрашивал.

Протянув ему кубок, я отпила вина и услышала:

— Евдокия, ты ведь лгала мне!

— Я не Евдокия.

Святые ёжики, как ему объяснить? Прошка с Федотом до сих пор думают в глубине души, что их боярышня — двинутая на голову, но Стоян вроде как поинтеллигентнее будет, поучёнее. Поймёт ли? Поверит ли?

— А кто же?

— Яна. Я не знаю, как тебе сказать… Я не отсюда.

Села на постель, поджав ногу, и заметила, как он смотрит на мой живот, на лоно. Чуть ли не с тоской смотрит. Жалеет, что связался? Или решает, что со мной делать?

— Знаю я, из Борков.

— И не из Борков.

— Откуда же?

А вот и грозная нотка появилась. Князь, чо уж… Командовать будет теперь. Так мной не покомандуешь особо, а вот приказать может своим дружинникам — и пипец зайчику. Надо как-то помягче и подоступнее…

— Понимаешь, Стоянчик, я издалека.

Глоток вина.

— Там, в моём мире, всё по-другому. Там… ну представь, что это как здесь, но много-много лет спустя.

— Как это? В каком мире-то? Яна!

В глазах появилась растерянность. И надежда. Что я объясню или что скажу, что пошутила? Я постараюсь, миленький… Постараюсь.

Вино закончилось, а у меня в горле пересохло. Я никогда столько не говорила. Рассказала про дома высотой в несколько теремов, про железные повозки без лошадей, про заводы, поезда и пароходы. И всё это время меня не оставляло впечатление, что я придумываю какую-то странную историю, которая происходила не со мной, и вообще неизвестно, происходила ли. Может, я — настоящая Богданушка, может, просто в бане при гадании упала в обморок, ударилась головой и теперь отчего-то выдумала себе новую личность?

Стоян молчал. На лбу его появилась поперечная морщинка, а глаза щурились. Не верит.

— Ну, и у нас всё гораздо свободнее в плане секса… Понимаешь? Я жила с одним парнем, собиралась выйти за него замуж, а тут так вышло. Меня перенесли сюда, не спросили моего мнения.

— А кто надоумил тебя на смотрины ехать?

Какой странный голос у него. Колючий, холодный. Как в то утро, когда я впервые пришла на берег и увидела Стояна голышом с мечом в руках…

— Меня все за Богдану приняли, она ведь исчезла и наверняка попала на моё место. Что же мне, на всех углах кричать о том, что я — не она?

Он стукнул кулаком по постели и залпом проглотил вино из кубка. А потом сказал жёстко:

— Значит, наша свадьба неправая.

— Отчего же? Я Евдокия, или Богдана, мать её, если хочешь! Я на неё похожа, ты меня любишь, я тебя люблю, — наоборот, мягко ответила я и потянулась к Стояну, боясь, что он отстранится.