— Ох, дорогой, — прошептала она, расстегивая на мне рубашку и помогая надеть пижаму. — Зачем ты сделал это? Хотя я сама виновата. Всему виной мой противный характер.

Я посмотрел на нее. Никогда еще она не была такой прекрасной. На ее лице, обращенном ко мне, лежала печать тревоги и раскаяния.

— Марианна, — пробормотал я, — ты сука, но я люблю тебя. — С этими словами я перевернулся на живот и заснул.

Глава двенадцатая

Началом нашему настоящему разрыву послужила вечеринка в День Благодарения, которую устроили друзья Марианны. Дни тянулись медленно, и хотя я не был полностью удовлетворен положением вещей, меня, в общем, устраивала моя жизнь. Марианна относилась ко мне, как к своей собственности, и я не возражал против этого. Иногда мне это даже нравилось. Я любил ее, любил ее манеру говорить, ходить, протягивать руки. Я любил, как она прижимается ко мне во время танца, — одновременно интимно и смело.

На вечеринках же, где собирались привычные люди и происходили привычные вещи, все было по-другому. Марианна и я — это было одно, означающее близость, тепло, взаимопонимание; но Марианна, я и посторонние люди — это было совсем другое. Ее, естественно, тянуло к собратьям-художникам и к их разговорам. Я не принимал участия в подобных разговорах, что было вполне естественным, так как я не был знаком с предметом разговора. Поэтому я стоял где-нибудь со стаканом в руке, скучал и мучительно ждал, когда вечеринка закончится и мы отправимся восвояси.

Возвращались мы обычно молча, пересекали Вашингтон-сквер, садились в автобус и ехали до самого дома.

Дома Марианна спрашивала меня:

— Хорошая получилась вечеринка, да?

— Угу, — мрачно откликался я.

Больше вопросов она не задавала, возможно, догадываясь, что мне эти вечеринки не нравятся и я просто не подаю вида.

Та вечеринка ничем не отличалась от других. Марианна была занята разговорами, а я стоял, подпирая стенку. Вечеринка была в разгаре, около десяти подошли новые люди, и сформировалось еще несколько групп. Я уже начал тяготиться своей молчаливой ролью и подумывал о том, чтобы уйти домой. Я поставил стакан и направился к Марианне сказать, что ухожу, но в этот момент кто-то схватил меня за руку. Я обернулся. Это была натурщица, которая как-то позировала Марианне.

— Помнишь меня? — спросила ока, улыбаясь.

— Конечно, помню, — ответил я, обрадованный возможностью хоть с кем-то поговорить. — Как поживаешь?

— Скука смертная, — равнодушно сказала девушка, — паршивая вечеринка.

Я рассмеялся и почувствовал себя лучше от того, что кому-то здесь так же плохо, как и мне.

— А зачем ты тогда пришла? — спросил я.

— Надо, — коротко ответила девушка. — Это моя работа. У меня есть что продать. — При этих словах она провела руками по телу.

— A-а, понял.

Я действительно понял — у нее и правда было что продать.

— Потанцуем? — предложила девушка.

Я кивнул, и мы прошли в тот угол, где играла радиола. Танцевала она хорошо, поэтому и я выглядел рядом с ней хоть куда. Несколько человек прекратили разговаривать и обратили свои взоры на нас. Когда мы проследовали в танце мимо той группы, в которой стояла Марианна, там тоже наступила тишина.

— А они экстравагантная пара, — услышал я слова одного из художников, обратившегося к Марианне. — Почему ты их не нарисуешь?

Мы удалились, и я не услышал ответ Марианны.