Изменить размер шрифта - +
Значит, с тебя спрос за все остальное... Вернешь по‑хорошему или с тобой обязательно надо по‑плохому?

– С такими ишаками, как ты, я вообще не разговариваю! – прошипел Хлеборез. – За то, что вы убили моих братьев в лагере, я вас всех разрежу на куски и шашлык из вашего мяса зажарю! Если ты хочешь быть мертвым ишаком, приезжай через час в промзону. Я там буду тебя ждать, клянусь! А если ты трус, я все равно тебя найду!

– Хорошо, через час встретимся... – сказал я и отключил телефон. – Ну и где эта ваша промзона? – спросил я у местного «разводящего», отдавая ему мобильник.

 

* * *

 

Мы были на месте уже через полчаса – приехали на толковище, как говорят в мире Хлебореза, раньше времени. По рассказу Семь‑Сорок, Хлеборез получил кличку за свою жестокость: он постоянно таскал с собой длинный кинжал, которым с патологическим наслаждением пластал свои жертвы, перед тем как отправить их на тот свет. Вид крови и стоны доставляли ему удовольствие, а поэтому от него в страхе шарахались даже самые завзятые душегубы, имеющие на своем счету не по одному убийству...

Здешняя городская промзона представляла собой большой пустырь между двух химзаводов. Место было диким и достаточно далеким от городского центра. К пустырю можно было подъехать с двух сторон, что, наверное, и имел в виду Хлеборез, назначая здесь встречу.

У нас на пятерых была только «беретта» Артиста, да еще Боцман на всякий случай прихватил в баре «Волжских зорь» небольшой ножичек – таким обычно режут лимоны. Я понимал, что Хлеборез заявится на стрелку не один, но тут ведь главное, как показывала наша многолетняя практика, не число. Главное – подготовиться к встрече.

Диспозиция была такая: оставаясь с мужиками посреди пустыря, я послал Артиста, единственного среди нас вооруженного человека, укрыться метрах в пятидесяти от этого места – там торчала какая‑то металлическая конструкция, словно специально предназначенная для засады. Артист все понял с лета, достав свою пушку, он спрятался среди нагромождения ржавых железок; он должен был надежно обеспечить наши тылы. Ребятам я наказал оставаться на месте, когда появится Хлеборез. Я выдвинусь вперед, как поединщик на Куликовом поле, а они не должны ничего предпринимать, пока я сам не разберусь с этой сволочью. Подумав, я немного скорректировал диспозицию.

– Значит, так, – сказал я, чувствуя, как всегда перед боем, прилив веселой злости. – Уточнение: Док с Мухой остаются на месте, а Боцман идет вместе со мной – уступом сзади‑слева. Все понятно?

Док хотел возразить что‑то, но тут на пустырь сразу с двух сторон лихо вкатили две машины. Одна из них была моим «патролом». Ее дверца открылась, и из нее вылез худой, одетый во все черное человек. Это и был Хлеборез – во всяком случае, именно так его описал Семь‑Сорок. За ним из машины выползли еще трое. Вторая машина, тоже иномарка, стояла поодаль, но из нее никто не показывался, – наверное, так они хотели отрезать нам пути к отступлению.

«Напрасно... – подумал я, – отступать мы не собираемся. А вот шпаны явно маловато для моих орлов будет...»

Я пошел навстречу чеченцам. Боцман шагал чуть сзади меня, а Муха с Доком остались стоять на месте.

Когда до Хлебореза осталось шагов пять‑шесть, он демонстративно вытянул из внутреннего кармана ТТ, направил на меня. Его подельники, тоже кавказцы, смотрели на нас тоже кровожадно, но оружия я у них в руках не видел: наверное, Хлеборез не хотел никому уступать свое право кровной мести.

– Где наши вещи и вторая машина? – не обращая внимания на ствол, спросил я.

– Мертвецам ничего не нужно, – скривился Хлеборез, – а у тебя не будет даже могилы, я обещаю!

– Что ж, – пожал я плечами, – я ведь спрашивал тебя, как ты хочешь разговаривать, по‑хорошему или по‑плохому.

Быстрый переход