— Эй! — окликнул ее Курт. — Я тебя чем-то обидел?

Он не понимал, что с ней произошло, и терялся в самых немыслимых догадках.

Нэнси перевела на него взгляд и грустно улыбнулась.

— Нет, что ты, — ответила она, закрывая папку. — Ты здесь абсолютно ни при чем.

Курт хотел спросить, кто же тогда при чем, но в этот момент через открытое окно до них донесся звучный голос Фионы, исполняющей обязанности поварихи:

— Ужин готов! Вилли, сбегай-ка всех позови!

Курт быстро воспроизвел в памяти ту свою фразу, после которой его собеседница неожиданно погрустнела.

— Неужели ты сомневаешься, что тебя ждет большое будущее? — спросил он, не желая оставлять разговор незавершенным.

Нэнси усмехнулась.

— Да, сомневаюсь. Точнее, почти уверена в том, что добиться успеха на выбранном мною поприще мне не суждено, — произнесла она тихо и не глядя на собеседника.

На лестнице послышались громкие шаги Вилли — восемнадцатилетнего парня, выполняющего здесь роль мальчика на побегушках.

— О чем ты говоришь, Нэнси? — спросил Курт встревоженно. — Я работаю с тобой целый месяц. Ты целеустремленная, эрудированная, сообразительная, упорная. Подмечаешь иногда такие детали, на которые даже я не сразу обращаю внимание. Ты станешь известным реставратором, причем довольно скоро. — Он почувствовал, что от волнения у него пересохло горло, и сглотнул. — Если тебя что-то смущает, доверься мне. Разберемся в твоей проблеме вместе, я сделаю все, что в моих силах. Я очень искренне желаю тебе счастья и успеха, поверь. — Произнося последние слова, он не особенно контролировал себя, поэтому в его голосе прозвучала вся испытываемая им нежность к этой женщине.

Нэнси опустила голову, но Курт успел заметить, что ее глаза чуть покраснели и заблестели сильнее обычного. Он совершенно растерялся.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Только все гораздо сложнее, чем ты думаешь.

В дверном проеме появилось розовощекое лицо Вилли.

— Ужинать! — объявил он и исчез.

— Объясни же мне все, Нэнси! — взмолился Курт. — Обещаю, я постараюсь тебя понять!

Молодая женщина ответила не сразу. Ее губы задрожали, и несколько мгновений она молча смотрела в пол, беря себя в руки. Наконец сказала:

— Давай потом поговорим, ладно? Пора на ужин.

Курт хотел сказать, что ужин интересует его сейчас меньше всего на свете и что выслушать ее он готов в любое время дня и ночи, но Нэнси порывисто отвернулась и вышла из комнаты.

Курт еще раз вытер руки фланелевой тряпкой, хоть к окну больше не прикасался, и медленно побрел следом. Что с ней такое? — размышлял он. Может, болеет? Ему представилось, что у Нэнси какой-то страшный недуг и жить ей осталось недолго, и сердце, похолодев, на мгновение замерло. Но, проанализировав ее поведение, он решил, что на смертельно больного человека она не похожа. Но тут ему вспомнилось, что из последней поездки домой Нэнси вернулась явно подавленная, и в ушах прозвучали слова Джоанны, о которой он почти забыл: «А вдруг ей не особенно сладко с ним живется?»

Что, если Джоанна права? — продолжал мысленно рассуждать Курт. И беда Нэнси в несложившейся семейной жизни? Она сказала, что Тому не нравится, когда ее нет дома. Вообще-то он мог его понять, но хотелось бы знать, каким именно образом этот тип свое недовольство выражает. Может быть, требует, чтобы она бросила работу? Чтобы поставила крест на карьере и превратилась в домохозяйку? Но ведь это невозможно! Без архитектуры Нэнси зачахнет…

Стоял солнечный август, и все занятые реставрацией работники собирались за длинным столом во дворе замка.