Он встал и приблизился ко мне. Я тоже поднялся. Лицом к лицу — так и стояли, меряя друг друга тяжёлыми взглядами.

— Впредь я запрещаю называть меня по имени, — наконец произнёс Николай. — Кончился для тебя Ники. А ты мне больше не Сандро. Уходи!

Спасибо, что не «Убирайся»…

— Слушаюсь, ваше императорское величество! — отчеканил я.

И, чётко развернувшись, покинул кабинет чуть ли не строевым шагом.

Ах, бедный недалёкий Николай… Было ему невдомёк, что возможность напечатать уничтоженные записки Палена у меня всё же оставалась. И если не в России, так за границей. Но разве дело только в них? Изначальный замысел публикации был намного шире и глубже. И лишь покойный Себряков мог его воплотить. С гибелью профессора дерзкая попытка изменить роковой ход событий фактически провалилась. И с новой силой мной овладело ощущение, что наш поезд, набирая ход, мчится к обрыву.

Господи, спаси Россию и нас, в ней обитающих…

Дмитрий Морохин

Утром Кирилл Сергеевич привычно вошёл в кабинет, и я радостно поднялся ему навстречу. Сотоварищ, как всегда, выглядел бодрым и подтянутым. Только глаза у него были невесёлые, усталые, что ли.

— А я, собственно, пришёл попрощаться, — огорошил он, пожимая руку.

— Как так?

— Да уж так. Снова переводят на Дальний Восток, а приказы, знаете ли, не обсуждаются. Завтра и уезжаю. Но сначала в Москву, с Сашкой повидаться. Чувствую, теперь не скоро встретимся…

Ну да, у него же в Москве сын… Я огорчился. За месяц, что длилось расследование, я очень привык к этому надёжному и сильному человеку. Понятно, что у него своя служба, но в столице мы, по крайней мере, могли бы время от времени общаться, а так…

— Судя по вашей записке, за время моего отъезда случились какие-то события? — спросил Ульянов, усаживаясь напротив и доставая портсигар.

— А у нас что ни день, то события…

Я рассказал ему о разговоре со Спиридовичем, не исключая неожиданное предложение занять кресло покойного Говорова.

— Великолепно, — оценил сотоварищ. — Рад за вас и за дело рад. Когда бы на высоких постах всегда находились умные талантливые и порядочные люди… не будем показывать пальцем на Дмитрия Петровича… Россия бы сильно выиграла.

— Да это ладно, — сказал я, махнув рукой (хотя, не скрою, комплимент Ульянова лёг на душу приятной тяжестью). — Вы лучше вот что скажите… — Помедлил. — Вы ведь записки Палена сфотографировали?

Ульянов усмехнулся.

— Конечно, — подтвердил спокойно.

— Зачем?

— Чтобы на всякий случай осталась копия. Но вы правы, теперь, можно сказать, ни за чем.

— Загадками говорить изволите, Кирилл Сергеевич, — произнёс я со вздохом. — Вы же не себе в архив эту копию приготовили?

Ульянов не ответил. Заметно было, что сотоварищ о чём-то напряжённо думает, чуть слышно барабаня пальцами по столешнице. Впрочем, игра в молчанку длилась недолго.

— Не хочу я больше ничего от вас таить, Дмитрий Петрович, — наконец сказал Ульянов медленно, словно колеблясь. Провёл рукой по лицу. — Разрешения откровенничать с вами нет, ну и ладно. Возьму грех на душу. Знаю, что на вашу порядочность можно положиться, и конфиденциальные сведения останутся при вас. Хотя кое о чём я с вами уже обиняками говорил, а о чём-то вы с вашей проницательностью и сами наверняка догадались.

— Вы имеете в виду план опубликовать записки Палена? — спросил я с интересом.

— Я имею в виду план опубликовать «Чёрную книгу», — уточнил Ульянов.