— Вопросы войны и мира я с тобой обсуждать не намерен. А вот что я хочу всерьёз обсудить, так это твою измену.

— Мою измену? Ты бредишь?

— Ничуть. Неповиновение воле монарха и есть форма измены. — Достал из ящика стола лист бумаги. — Вот! Вот весь ваш антибританский клуб! Зачитать? Великий князь (ткнул в меня пальцем)… камергер… аристократы… военные… даже министр собственного правительства! Чёрт бы вас всех побрал! Это что ещё за придворная оппозиция? Мало мне революционеров с террористами? Моё терпение лопнуло.

— И что ты намерен предпринять? — спросил я холодно.

Николай пригладил волосы слегка дрожащими руками.

— Я вас разгоню, — пообещал с угрозой охрипшим от гнева голосом. — Ссылку, разжалование, лишение чинов и наград ещё никто не отменял. Вы у меня хлебнёте…

Я усмехнулся.

— Ну, по крайней мере, звания великого князя ты меня не лишишь, а всё остальное переживу.

— И на тебя управа найдётся, дядюшка, — заверил племянник, внезапно успокаиваясь. — С тобой, конечно, сложнее, какой ни есть, а член фамилии. Живи, где живёшь, и служи, где служишь. От скандала я воздержусь. Но предупреждаю, что с этого дня каждый твой шаг будет под контролем. И любую твою глупость я пресеку на корню. Что такое негласный политический надзор, знаешь?

Про негласный надзор, я разумеется, знал. Знал и то, что к членам царской семьи он никогда не применялся. Я, значит, буду первым. Ай да Николай, ай да реформатор…

— А чтобы ты окончательно успокоился и не трепыхался, открою тебе: нашему с Англией союзу — быть, — произнёс Николай величественно. — Так решили мы с Джорджи. А любые препятствия на пути к союзу будут уничтожены. Смотри!

С этими словами он сгрёб рукопись в охапку. Мягко ступая по персидскому ковру, подошёл к угловому камину, разожжённому несмотря на тёплый летний день. Швырнул документ в огонь. Я вздрогнул и сделал невольное движение… но что оно могло изменить?

— Ясно теперь? — спросил Николай, не отрывая глаз от листов ин-кварто, гибнущих в огне.

— Уж куда яснее, — откликнулся я угрюмо.

Николай вернулся за стол.

— Между прочим, про эти записки мне написал именно Джорджи, — сообщил он. — Мы договорились, что никаких палок в колёса нашему союзу не потерпим. Вот это, — добавил высокопарно, указывая на догорающую рукопись, — жертвоприношение на алтарь британско-российского братства. Смирись, Сандро.

Стоп! Я поднял голову.

— А Джорджи о мемуарах Палена и угрозе их публикации узнал, разумеется, от своей «Интеллидженс сервис»? — спросил небрежно.

— От кого же ещё?

Я саркастически засмеялся.

— Браво, Ники! Два года назад ты принял звание британского адмирала. Сегодня твои решения подсказаны английской секретной службой. А что завтра? В России появится британский управляющий?

Ударь я его по лицу, он вряд ли побледнел бы сильнее.

— Чтобы добыть эти записки, англичане руками своих эсеровских холуев отправили на тот свет массу людей во главе с твоим биографом профессором Себряковым, — продолжал я наотмашь, не давая себя перебить. — Не веришь мне, так запроси материалы следствия! Ты в дурной компании, Ники…

— Замолчи!..

— А впрочем, не переживай. На что только не пойдёшь, лишь бы заключить пакт с великой Британией! На что только глаза не закроешь!

Я всё сказал, а он всё услышал. И мне вдруг стало крепко не по себе. Желание уничтожить меня светилось в его взгляде с пугающей ясностью.

— Твоё счастье, Сандро, что времена изменились, — сказал Николай тускло, доставая платок и отирая лоб.