— Вот как?

— Именно так. И эта организация… как бы помягче… не заинтересована в публикации твоих бумаг.

— Я уже догадался, — бросил Себряков презрительно.

— Вот и хорошо. Там прекрасно понимают, в чём цель предполагаемой публикации. Не секрет и то, чьё поручение ты выполнял в Лондоне. Другими словами, кто за тобой стоит.

— Да? И кто же?

Я поморщился.

— Хватит валять дурака, Викентий, — сказал укоризненно. — В сущности, у тебя выбор невелик. Либо ты отдаёшь бумаги добровольно и отказываешься от участия в намеченной авантюре. Без тебя она, безусловно, рухнет. В этом случае ты будешь крупно вознаграждён. Я знаю, ты человек состоятельный. Преподаёшь, издаёшься… А станешь богат.

— Либо? — с кривой улыбкой уточнил Себряков.

— Про «либо» я и говорить не хочу, — отрезал я. — Последствия для тебя будут самые что ни на есть плачевные. И если ты надеешься на своих доверителей, то зря. Они тебя не спасут.

Себряков посмотрел на часы.

— Ну, надо же, — сказал задумчиво. — Всего двадцать минут беседуем, а уже и до угроз дошли. — Неожиданно перегнулся через стол и схватил меня за грудки. — Да как ты можешь мне угрожать? Как у тебя язык повернулся — после тридцатилетней дружбы?

Я без труда оторвал от себя слабые руки, никогда не знавшие ничего тяжелее пера и бумаги.

— Успокойся! — прикрикнул я. — Неужели не понимаешь, что я и пришёл к тебе ради нашей дружбы? Иначе вместо меня тут сидел бы кто-нибудь другой, для которого профессор Себряков — никто и звать его никак. И разговаривал бы по-другому.

Лицо Викентия исказилось. Он упал на стул, судорожно прижимая ладонь к левой стороне груди.

— Что с тобой? — с тревогой спросил я, вскакивая.

— Вон там, лежат на столе… две таблетки, быстро… — с трудом пробормотал он.

Я торопливо передал ему лекарство и стакан с водой. Проглотив таблетки, Викентий сомкнул веки. В свете настольной лампы лицо его казалось восковым и неподвижным, лишь слегка шевелились побелевшие губы. Я взял газету и начал махать на него, разгоняя тёплый вечерний воздух. Сердечная болезнь Викентия для меня секретом не была, однако я не предполагал, что она вмешается в наш разговор. Книжный червь, живущий на лекарствах, а туда же — ищет на свою голову приключений…

Впрочем, через несколько минут Викентий ожил — задвигался на стуле, открыл глаза.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я участливо. — Может быть, послать за врачом?

— Не надо, — пробормотал Викентий. — Мне уже лучше.

— Ну, слава богу… Но мы недоговорили. И не до чего не договорились. Может, перенесём разговор на завтра?

Викентий вдруг энергично, словно и не было приступа, поднялся на ноги.

— Незачем, — сказал твёрдо. — Твоё предложение я отклоняю. Ты вообще о чём? В Лондон я ездил по частным делам, и никаких бумаг нет. Что-то ты путаешь, ясно? А коли ясно, то разговор окончен.

Таков был Викентий — сильный дух в хилом теле. Поднялся и я.

— Ты так ни черта и не понял, — произнёс жёстко. — Сейчас ты бросаешь вызов организации, которая, если что, сотрёт тебя в порошок и не задумается. Не доводи до греха, Викентий. Отдай бумаги и возьми деньги. Очень большие деньги, поверь…

— Шкура ты, Евгений, — прошелестел Викентий, брезгливо морщась. — Как же я тридцать лет этого не замечал? Знаю я, чего боится твоя организация. Догадываюсь, что там за люди. И ты вместе с этими мерзавцами?

Я почувствовал, что ещё немного — и взорвусь.

— Не тебе судить этих людей, — сказал тихо, почти шёпотом.