И направилась в уголочек, по пути подцепив стул.

Поднявшись, Морохин опёрся сжатыми кулаками на столешницу.

— Катерина Владимировна, — сказал твёрдо. — Сейчас я занят. Беседа с подследственным для посторонних ушей не предназначена. Извольте покинуть кабинет.

Князева с надменным удивлением посмотрела поверх очков.

— Это вы меня, что, выставляете? А как я, по-вашему, буду набирать фактуру для материала?

— Как угодно, — произнёс бледный от злости Морохин. — Это меня не касается. Попрошу не мешать.

Девушка фыркнула и бросила стул.

— Ну-ну. — Одарила Морохина ледяным взглядом. — Непременно укажу в очерке, что российский Черлок Хольмс, в отличие от английского, не джентльмен.

И, гордо подняв голову, хлопнула дверью.

Смотреть на Морохина было страшно.

Дмитрий Морохин

Чушь! Почему это я не джентльмен? Очень даже джентльмен. Но своей бесцеремонностью Князева меня просто взбесила. Тем более, что ввалилась в кабинет в самый неподходящий момент.

Но, как выяснилось, нет худа без добра. Пока я препирался с журналисткой, жадно куривший Бутылкин пришёл в себя и, видимо, принял правильное решение. Допрос возобновился, да так, что я с трудом успевал записывать.

Через полтора часа, когда наши вопросы иссякли, а Бутылкин выдохся, я поднял руку.

— Шабаш, — сказал коротко. — На сегодня достаточно.

— А как же я? — спросил Бутылкин угрюмо.

— Вы, — как и договаривались… Подпишите.

С этими словами я пододвинул к Бутылкину протокол.

Тот впился глазами в документ. Увидев запись о явке с повинной и чистосердечном признании, вздохнул с облегчением и аккуратно расписался.

— То есть я могу надеяться, что отделаюсь малой кровью? — уточнил деловито. Человек воскресал на глазах. Вот что значит преодолеть психологический ступор.

— Теперь — не факт, — сказал я откровенно. — Вы свою часть уговора выполнили, я тоже. — Указал на протокол. — Однако по ходу допроса выяснились обстоятельства, которые я не предполагал.

Бутылкин помрачнел.

— Но я ведь всё откровенно… — тоскливо начал он, однако я перебил.

— С другой стороны, в данной ситуации сошка вы мелкая и от вас мало что зависело. Это вытекает из ваших показаний, а у меня нет оснований им не доверять… В общем, не исключаю, что суд удовлетворится несколькими годами тюремного заключения. А хороший врач в тюрьме не пропадёт… Толкового адвоката я вам, так и быть, посоветую.

— А если…

— В ближайшие день-два продолжим, — пообещал я, игнорируя это «если».

Конвоиры увели Бутылкина. Проводив его взглядом, Ульянов повернулся ко мне. Судя по выражению лица, сотоварищ был полон эмоций.

— Дело приобретает новый оборот, и мне это ни хрена не нравится, — рубанул сплеча. — Похоже, вляпались мы с вами, Дмитрий Петрович… ну, сами понимаете, куда. Что скажете?

— А чего вы хотели? — ответил я вопросом на вопрос с усмешкой, и была та усмешка вымученной. — Вы же сами предположили, что Себряков нашёл документы, которых боится некая сила. Организация, сообщество — называйте, как угодно. Вот эта сила и высунулась. Бутылкин — так, мелочь, отдельное щупальце, притом относительно безобидное.

— Но зачем это нужно им? — почти выкрикнул Ульянов. — Столько смертей… Неужели оно того стоит?

Я пожал плечами и вдруг ощутил вязкую усталость. Вымотал меня допрос, основательно вымотал — слишком неожиданные и опасные темы всплыли.