— Очная ставка?

— Что-то в этом роде…

Выйдя от начальника, Морохин неожиданно засмеялся — тихо и невесело.

— Что это вы вдруг? — изумился я хмуро. — Вроде бы ничего смешного не произошло.

— Зато очерк про меня теперь уж точно писать не будут. Проштрафился…

Дмитрий Морохин

Отказ подследственного от собственных показаний — дело редкое. В моей практике и вовсе такого не было. Расстались мы с Бутылкиным, можно сказать, по-людски, так с какой стати он взбрыкнул? Что заставило предпринять заведомо нелепую попытку уйти от наказания?

Этого я не знал, и оттого в уме роились догадки одна другой хуже. Самая безобидная заключалась в том, что врача задним числом просто-напросто накрыл животный ужас перед каторгой, напрочь отключивший здравый смысл. Что ж, бывает и так… Оставалось надеяться, что завтрашний допрос, проведённый начальником, расставит точки над «i».

А пока суд да дело, надо было ехать к купцу Кукушкину. Правда, Говоров меня от дела отстранил, но при этом подчеркнул, что отстранение это сугубо формальное, так сказать, для протокола. Вот и славно. Продолжим наши игры.

Позвонив Кукушкину, я договорился о встрече у него в конторе. Купца я помнил по делу, которое вёл два года назад. В ходе расследования тот обвинялся в мошенничестве с банковскими векселями, однако выяснилось, что хозяина подставил собственный приказчик. Обвинения были сняты, и с тех пор купец, по собственным словам, считал себя моим должником.

Встретил нас Кукушкин радушно и выслушал внимательно. Тут же вызвал управляющего доходным домом. Тот подтвердил, что хромой человек с такими-то приметами действительно проживает в квартире номер 7 на третьем этаже, а зовут его Силантий Фомич Козлов. Уже года три как живёт и платит при этом исправно. Вот разве есть за ним одна странность — время от времени приходит-уходит в бедной одежде, чуть ли не в лохмотьях, хотя в целом одевается прилично. Швейцару как-то раз объяснил, что иногда нанимается на строительные и кровельные работы, а там, дескать, переодеваться негде…

— Очень хорошо, — сказал я. — Господа, должен сообщить вам пренеприятное известие. У вас в доме проживает опасный преступник. Убийца, руки в крови по плечи. Против него открыто следствие.

Кукушкин — не старый человек европейского типа в твидовом костюме и модных штиблетах, ничем не напоминающий старозаветных купцов в поддёвках, шёлковых рубахах и сапогах бутылками, — сморщился, будто хлебнул уксусной кислоты.

— Вот не было печали, — сказал сквозь зубы. — Да… — Не стесняясь, выругался от души. — Чем мы можем помочь следствию? Вы же за этим приехали?

— За этим, Владимир Николаевич, за этим… Скажите, на этаже есть пустующие квартиры?

Кукушкин вопросительно посмотрел на управляющего.

— Есть, есть, — сообщил тот. — Из восьмой квартиры уже неделю как старые жильцы съехали, а новых пока нет.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Вы уж её, пожалуйста, дня три-четыре никому не сдавайте, хорошо?

— Конечно, — сказал купец решительно. — Я так понимаю, вы там хотите засаду устроить?

Я только улыбнулся.

— Ну, в ваши дела не лезу, мне и своих хватает… — Потёр высокий лоб. — Давайте так: все вопросы решайте с Потаповым, управляющим. Засада там или не засада, как скажете. У него и телефон есть для быстрой связи, и живёт он в том же доме… А ты, Василий Андреевич, выполняй распоряжения Дмитрия Петровича, как мои собственные, — добавил, обращаясь к управляющему.