— Ладно, — сказал Морохин после некоторого молчания. — Взять бы Зарокова за жабры и тряхнуть как следует… Да ведь предъявить нечего, — ответил сам себе. — Какая такая записка? Какому такому убийце? Знать ничего не знаю. Хотел нищему подать три рубля и бумажкой ошибся…

— То-то и оно.

Я подошёл к раскрытому окну и с тайной тоской выглянул на волю. Именно что на волю. Здесь, в казённом полицейском заведении, — кровавые тайны, беда и боль, изломанные судьбы. Там, за окном, — прекрасный, объятый летним теплом город. В сущности, целый мир, населённый обычными людьми, живущими нормальной жизнью. Бросить бы всё и оказаться среди них, подальше от мрачных загадок, разгадывать которые порой просто страшно…

Вообще-то драматические размышления мне несвойственны. Погоны обязывают делать дело неукоснительно и без сантиментов. Наверное, просто устал, и ничего не хочется делать. А ведь ещё надо ехать к купцу Кукушкину, а потом планировать засаду на квартире убийцы и согласовывать её с Говоровым…

Стоило подумать про Говорова, как в кабинет заглянул его секретарь.

— Аркадий Семёнович приглашает, — сказал деликатно. «Вызывает» было бы точнее.

— Обоих или только меня? — спросил Морохин.

— Обоих, обоих.

Поднимаясь в кабинет начальника, не мог я избавиться от нехорошего предчувствия, хотя и не знал, чего ждать.

Говоров был мрачен. Перед ним на столе белела какая-то бумага.

— Что это у вас с лицом? — спросил подозрительно вместо приветствия.

Морохин коротко рассказал о нападении грабителей.

— Вот оно как… Точно говорят — беда не приходит одна.

— Что за беда? — спросил Морохин, хмурясь.

— Ну, может, и не беда, а всё же… Вот мы с вами, Дмитрий Петрович, давеча говорили про Бутылкина, — произнёс начальник невесело, — и я ещё обронил, мол, как бы он от своих показаний не открестился. Помните?

— Помню, Аркадий Семёнович. А что?

— Сглазил я. А может, как в воду глядел… Короче, вот заявление Бутылкина в прокуратуру. Копия в следственное отделение, копия в Департамент. От своих слов отказывается напрочь. Дескать, оговорил себя под нажимом и угрозой физической расправы со стороны следователя Морохина. Чист перед законом и врачебной совестью, а если что не так, то это голое стечение обстоятельств и ничего больше. Я, мол, уважаемый врач, и никому не позволено… Да вы сами ознакомьтесь.

— Полная чушь, — сказал я, не сдержавшись.

Морохин быстро прочитал документ и передал мне.

— Вы меня знаете много лет, Аркадий Семёнович, — сказал ровным тоном. — Надеюсь, в эту галиматью не верите.

— Я-то, положим, не верю, — согласился Говоров с тяжёлым вздохом. — А прокурор? А что скажут в Департаменте? Плохо всё это, Дмитрий Петрович, и чревато скандалом, знаете ли.

Морохин пожал плечами.

— Что будем делать? — спросил бесстрастно.

— Для начала вынужден отстранить вас от следствия до выяснения обстоятельств, — сказал Говоров, тяжело засопев. — Формально, Дмитрий Петрович, формально, однако тем не менее… В ближайшие дни делом пусть занимается Кирилл Сергеевич, а там посмотрим.

— Ну, это понятно.

— Я распорядился, чтобы завтра к десяти часам утра доставили Бутылкина, — продолжал начальник. — Сам допрошу этого прохвоста. Вот пусть он лично мне расскажет под протокол, как это наш уважаемый следователь на него давил, угрожал… Затем по ходу приглашу и вас.