Взрывная волна сработала внутри кареты, и последствия оказались ужасными. Ехавшего на допрос Бутылкина с двумя конвоирами буквально разорвало в клочья. Такой кошмар я видел только раз в жизни, на Русско-японской, когда в сражении под Мукденом неподалёку разорвался вражеский снаряд, буквально скосивший нескольких наших бойцов. (Как страшно кричал один из них, глядя на свою оторванную ногу, лежавшую рядом…)

Морохин, надо полагать, ни с чем подобным никогда не сталкивался, но держался молодцом. Лишь заглянув внутрь экипажа, побледнел смертельно. Из отделения выскочил разъярённый в усмерть Говоров и принялся раздавать указания. По горячим следам в собравшейся толпе начался поиск свидетелей. Несколько позже, пробираясь через дорожный затор, подъехала медицинская карета, а за ней и прокурорский экипаж.

Понадобилось не менее двух часов, чтобы ликвидировать следы происшествия. Наконец обгоревшую карету убрали, дорожное движение возобновилось, останки погибших увезли на судебную экспертизу. Распорядившись насчёт составления протоколов, Говоров ушёл к себе. При этом он забрал нас с собой. Открывая дверь кабинета, наказал секретарю, что его ни для кого нет — ни лично, ни по телефону.

— Ну, и как всё это понимать? — задал риторический вопрос, разместивши грузное тело в руководящем кресле и расстёгивая мундир.

Морохин пожал плечами.

— Нас лишили единственного свидетеля, — сказал угрюмо. — Кто-то смертельно испугался показаний Бутылкина.

— Это я и без вас!.. Как такое могло получиться, я спрашиваю?

И вопрос, и тон, которым был задан, мне не понравились. Ощущение, что разгневанный начальник хотел на ком-нибудь сорвать злость, а заодно и спихнуть ответственность.

— Что тут не понятно? — слегка огрызнулся Морохин. — Некто разыграл простенькую комбинацию. Переговорил, а, скорее всего, передал Бутылкину записку с требованием отказаться от своих показаний. Взамен посулил вытащить из всей этой истории. Ясно же, что после отказа Бутылкина его повезут к нам в отделение, чтобы выяснить причину демарша. Некто посылает к нашему зданию своего человека с бомбой. Дождавшись кареты, боевик взрывает её, а сам исчезает в набежавшей толпе. — Морохин помолчал. — Кстати, мы ещё не сказали — это был наш хромой друг.

Против ожидания, Говоров и бровью не повёл.

— Да хоть безногий, — буркнул он. — Сейчас речь не об этом.

Вызвав секретаря, велел принести чаю с бубликами и лишь потом продолжил.

— Я, Дмитрий Петрович, с вашей дедукцией согласен полностью, — заявил он. — И тем хуже ситуация. Надо объяснять, почему?

— Не надо, — отрезал Морохин. — Имеем дело с предательством.

— Именно! И теперь надо разбираться, кто предатель. А это дело сверхмуторное…

Ситуация и в самом деле складывалась прескверная. Организация, к которой принадлежал покойный Бутылкин, располагала своим человеком в тюрьме. Именно он передал записку врачу, именно он дал знать своим, когда арестанта повезут на допрос, чтобы его встретить… Всё остальное — дело техники.

Выпив стакан чаю залпом, Морохин сосредоточился.

— Надо бы, Аркадий Семёнович, пригласить к нам начальника «Шпалерки», — начал он.

— Пригласим, коли надо…

— И вместе с ним составить список лиц, которые могли иметь доступ к Бутылкину, а также к сведениям о его вызове на допрос. Это для начала.

— Разумно!

Не откладывая, Говоров попросил секретаря соединить по телефону с начальником тюрьмы Пивоваровым.