— Ну, да. Желательно разборчивым почерком… Но вы же их в конечном счёте как-то ловите?

— А куда я денусь? Как-то ловлю. Чёрт его знает как…

В кабинет с негромким стуком вошёл маленький неприметный человек в скромном костюмчике мышиного цвета. Морохин оживился.

— А-а, Николай Порфирьевич, моё почтение, — сказал, приподнявшись и пожимая руку человеку. (Я последовал его примеру.) — Присаживайтесь, докладывайте.

То был Захаров, один из самых опытных филёров следственного отделения. Он же старший группы из двух человек, которым поручили наблюдать за профессором Зароковым.

— Стало быть, Зароков Евгений Ильич третьего дня к девяти утра поехал в университет, — докладывал Захаров степенно. — Пробыл там до двух часов пополудни, затем обедал в ресторане Тестова. Оттуда в половине четвёртого поехал на Французскую набережную, в дом покойного профессора Себрякова. Покинул дом в восемь часов вечера и отправился ужинать в ресторан «Морской». В одиннадцать часов вечера уехал к себе. Ночных перемещений не зафиксировано.

Я подумал, что визит Зарокова к вдове Себрякова, учитывая их отношения, вполне объясним. Опять же, разбирается с архивом… А вот всё остальное в тумане. Что он делал пять часов в университете? Переводные экзамены позади, начались каникулы, лекций нет… В принципе, можно допустить, что, побыв в университете, Зароков выбрался запасным входом и уехал по каким-то делам. А потом тем же входом вернулся и как ни в чём не бывало покинул храм знаний через парадный подъезд… Да, такое вполне возможно. Однако лишь в случае, если Зароков занимается чем-то предосудительным и не исключает за собой слежки.

Опять же, ужин в ресторане. Один ужинал или кто-то составил компанию? А если да, то кто именно и о чём говорили? Всё же чуть ли не три часа просидел…

В докладе Захарова такие сведения отсутствовали, но винить его было не в чем. Если разобраться, филёр в своих возможностях довольно ограничен. Располагай он шапкой-невидимкой, можно было бы сопроводить Зарокова на кафедру или сесть за соседний столик в ресторане, а так… Да филёра в его скромном костюме в модный ресторан и на порог не пустят. А в университете и вовсе делать нечего.

— Вчера Зароков к восьми часам утра приехал в церковь Святой Екатерины, что у Тучкова моста на Васильевском острове, — продолжал Захаров. — Отстоял утреннюю службу. Потом, на выходе, раздал на паперти милостыню разным убогим…

Захаров вдруг замолчал.

— Продолжайте, Николай Порфирьевич, — сказал Морохин, протягивая филёру папиросы.

— Благодарствую… Тут такое дело, Дмитрий Петрович. Пока он раздавал милостыню, я к нему поближе пристроился. Смотрю, одному подал монетку, другому, третьему… А потом лезет в карман и четвёртому даёт какую-то бумажку.

Морохин высоко поднял брови.

— Вот как? Целую купюру? Щедрый барин…

— То-то и оно, что не купюру, Дмитрий Петрович. Купюры — они разноцветные. А эта бумажка была какая-то белая.

— Так… А что дальше?

— Дальше Зароков пошёл к своему экипажу. Я за ним, но и за тем, четвёртым нищим, смотрю краем глаза. А тот неожиданно встаёт и уходит. Это в самое-то урожайное время, когда народ из храма валом валит!

— Да, странно…

— Ну, тут я на свой страх и риск Зарокова бросаю и иду вслед за нищим. («Молодец, правильно», — обронил Морохин.) Тот вразвалку прошёл с версту, свернул в Бугский переулок. Вижу из-за угла, — заходит в какой-то дом. Там и остался. Я часа два подождал — не выходит.