Теперь можно было снять жильё получше, да и приодеться. Тем более, что на благоприобретённой службе порой приходилось общаться с людьми из хорошего общества, к которым оборванец и на пушечный выстрел не подойдет. А мыслями о людях, убитых по заданию организации, он душу не рвал. К тому же, есть ли душа у душегуба — это вопрос…

К новому ремеслу он привык быстро и относился к нему спокойно. Кто-то пашет землю, кто-то строит дома, кто-то лечит людей. Но надо же кому-то и убивать… Словом, все при деле. Просто дело у каждого своё. Да и мало ли он убивал на войне…

…На прощание Демон вдруг сказал:

— Насчёт Морохина посоветуйся с Тузом. Пусть решит, как лучше. А уж я всё устрою.

Признаться, покоробило, что наёмник (ну, пусть ценный и незаменимый) диктует, что надо делать. Захотелось напомнить бывшему половому его место в нашей иерархии. Но увидел вроде бы спокойные глаза Демона — и тут же расхотелось. Ну его к чёрту.

— Обязательно посоветуюсь, — только и сказал.

Кирилл Ульянов

Утро началось с сюрприза.

Мало того, что Морохин опоздал, ещё и явился на службу с подбитым глазом и пластырем на скуле. Однако настроение у сотоварища было тем не менее ощутимо хорошее.

— Это вас в ресторане так угощали? — деликатно поинтересовался я, имея в виду повреждения на лице.

— Нет, после, — откликнулся Морохин невозмутимо. — Проводил Князеву, а на обратном пути напали грабители.

Он красочно и не без юмора поведал, как его пытались обчистить, как он дал мерзавцам героический отпор и битву за бумажник выиграл, но и сам при этом слегка пострадал. Звучало складно и занимательно, я даже хихикнул раза два. Однако возникло ощущение, что сотоварищ чего-то недоговаривает.

— А как отнеслась к происшествию Катерина Владимировна? — спросил невинно.

— Оказала медицинскую помощь и выразила сочувствие, — ответил Морохин, не моргнув глазом. — Я действительно к ней потом поднялся, чтобы привести себя в порядок. Просто не упомянул. — Засмеялся. — Догадливый вы, Кирилл Сергеевич.

А что тут гадать? Откуда ещё Морохин мог позвонить с утра пораньше на службу, чтобы предупредить насчёт опоздания? У него (сам говорил) домашнего телефона нет. А у Князевой, скорее всего, есть, — девушка состоятельная… Ну, да ладно. Дело молодое. Теперь-то очерк пойдёт вперёд семимильными шагами.

— Что у нас? — осведомился Морохин, садясь за стол.

Я положил перед ним стопку рапортов из полицейских управлений. То были ответы на наши запросы о местонахождении в столице шестерых бывших солдат и унтер-офицеров, задержавшихся в Японии после войны. Морохин быстро ознакомился с документами.

— Не сильно мы продвинулись, — пробормотал, откинувшись на спинку стула и подтолкнув бумаги ко мне.

Насчёт четырёх человек сообщали, что указанные обыватели по заявленным адресам проживают, поведением отличаются законопослушным и алиби на время убийства Себрякова, швейцара и Варакина у них приблизительно есть. А вот двое (Курилов и Баклушин) по адресам, названным при регистрации после возвращения в Россию, не значатся. Нет их там и не было. Соответственно, установить алиби невозможно.

— Ну, вот, — сказал я, припечатав донесения ладонью. — Теперь, по крайней мере, мы знаем, кого искать. Курилов и Баклушин.

— Кого искать — это хорошо… Знать бы ещё, где.

Пессимизм в тоне Морохина был вполне понятен. Искать человека в двухмиллионном Петербурге — это даже не иголку в стоге сена… А ведь человек мог и фамилию сменить, и документы. Так что в части убийцы мы по-прежнему располагали только приметами, включая хромоту, и… всё. Маловато.

— Вот так всегда, — пробурчал Морохин, растирая виски.