Хотя с мотивами как раз всё ясно. В сущности, Павел сам себе подписал приговор. Нельзя бесконечно запугивать своих царедворцев, то подвергая жестокой опале, то возвращая зыбкую милость. Да что там царедворцы! Собственная семья боялась его, как огня… Страх породил всеобщую ненависть, которая в конечном счёте стала сильнее страха — и пала на монаршую голову. Это с одной стороны.

С другой — сближение Павла с Наполеоном и ожидаемый союз России с Францией (кстати, блестящий государственно-дипломатический замысел императора) был смертельно опасен для Великобритании. Когда на повестку дня стал разрыв вековых русско-английских отношений, посольство туманного Альбиона приступило к самым решительным действиям. Как и следовало ожидать, сообщники нашлись быстро, и были среди них сановники, генералы, даже наследник престола…

На склоне дней, чувствуя на затылке ледяное дыхание костлявой, Пален многое переосмыслил. Решив покаяться, он написал свои записки. Кроме стремления очистить душу, видимо, было и желание отомстить севшему на престол после убийства отца Александру Первому. (Потому, видимо, из мемуаров своих секрета не делал и даже бравировал ими.) Тот вместо благодарности за преподнесённый трон почти сразу после переворота удалил Палена в его курляндское поместье, где граф и провёл остаток жизни. А неизданные записки перешли по наследству к родственникам, чтобы через восемь с половиной десятилетий оказаться в руках Себрякова…

В последнее время всё чаще приходят в голову дурные мысли. Почему-то вспоминается Викентий. Я ведь обязан был ему многим, и не только дружбой. Моё назначение профессором университета когда-то мощно поддержал именно он. Он же редактировал мои первые научные работы, оттачивая форму и углубляя содержание. Наконец, не женись он на Дарье, не было бы у меня сейчас очаровательной любовницы…

Всё так. А я, как ни крути, его предал. В сущности, отдал друга и благодетеля в лапы Демона. Так что есть шанс когда-нибудь встретиться с Паленом в девятом круге…

Настроение, и без того мрачное, усугубляет провал акции по устранению Морохина. Демон ошибся, но в чём его винить?

Как и было велено, ожидал следователя возле дома в поздний час. Я сам описал Демону его внешность. И когда около полуночи к дому подошёл, на ходу доставая ключи, высокий широкоплечий человек, чьи русые волосы, усы и бородку можно было разглядеть сквозь тусклый свет белой ночи, Демон без колебаний убил его. Кто же знал, что в доме живёт ещё один человек со схожими приметами, и наш палач вместо доморощенного Хольмса ликвидирует безобидного чиновника, на беду засидевшегося на службе…

— О чём задумался, Казанова? — спросил Демон, глядя искоса.

Казанова — это мой партийный псевдоним. Я сам его выбрал и, конечно, со смыслом. Не могу без женщин, хоть пристрели.

— Всё о том же, — соврал я, недовольный собой. Действительно, нашёл время философствовать. — Ну, где эти чёртовы записки могут быть?

Вопрос был риторический и прозвучал сегодня уже не впервые. Встретившись с Демоном, как обычно, на специальной квартире, мы буквально сломали голову в поисках решения. Но его не было. Окажись на нашем месте мерзавец Морохин, он бы что-нибудь придумал, профессионал же. А мы с Демоном нет. От безысходности я предложил:

— Давай рассуждать от противного.

— Валяй, — разрешил Демон, и мне не понравился оттенок снисходительности в его тоне. Положительно, этот опасный, как кобра, плебей зарвался… Я стиснул зубы. Помолчал.

— Судя по словам вдовы, Себряков предпочитал держать важные вещи и документы при себе, в квартире. Тем более, что квартира просторная, слона можно спрятать, — продолжил наконец. — Следовательно, постороннее место хранения, вроде банковского сейфа или чего-то в этом роде, можно исключить. Так?

— Ну, так.