Но это всё в прошлом. А в ближайшем будущем… Я даже зажмурился. Кресло Константина Прокофьевича — это вам не моё нынешнее. Совершенно иная мера жалованья и наград, почёта и уважения, влияния наконец. Теперь присвоят действительного статского советника. Был «ваше высокородие», стану «ваше превосходительство». Разница, а?

Но вот кто придёт на моё место… Лучшим из лучших, конечно, был Морохин. Следователь от бога, человек умный и профессиональный, твёрдый и энергичный. Иногда даже чересчур. А это порой создаёт проблемы… В общем, надо подумать, взвесить и решить, стоит ли двигать его наверх, выгодно ли это мне. Хорошенько подумать.

В отличном настроении поработал я до обеда, просматривая и подписывая служебные бумаги. Потом откушал на славу и, вернувшись в кабинет, велел секретарю никого не пускать и ни с кем не соединять. Каюсь, грезился мне покойный мягкий диван в комнате отдыха, на котором так хорошо подремать после обеда.

Однако не успел я снять мундир, как с виноватым видом в кабинет заглянул секретарь и сообщил, что срочно просят принять Морохин с Ульяновым. Говорят, что вопрос важный и отлагательства не терпит. Покоя от них нет…

— Зови, — сказал недовольно, вновь застёгивая мундир и усаживаясь в кресло.

Оба зашли в кабинет с каменными лицами. Я показал на стулья.

— Располагайтесь… Что там за спешка такая, Дмитрий Петрович? Пожар, что ли?

И благодушно ухмыльнулся собственной шутке.

— В известной степени да, — согласился Морохин.

Положил перед собой на стол какие-то бумаги. Поднял на меня глаза. Я опешил — столько в них было смятения.

— Как же так, Аркадий Семёнович… — сказал вдруг, судорожно сглотнув. — Как же вы могли?..

Глава девятая

Кирилл Ульянов

Вопрос Морохина привёл начальника в мрачное недоумение.

— Что «как же так»? Что я смог? — спросил, сдвигая брови. — Я вас не понял, Дмитрий Петрович.

— Сейчас поймёте…

Я с тревогой смотрел на Морохина.

Прочитав донесения моих филёров, сотоварищ сцепил зубы до желваков и минут на пять ушёл в себя, видимо, обдумывая сведения. Взгляд у него сделался потерянный, пожалуй что и несчастный. Затем он медленно достал из ящика стола густо исписанный лист бумаги, добавил несколько строк, и мы пошли к начальнику. При этом я понимал, что Морохин отдал бы сейчас всё, чтобы избежать предстоящего разговора. Только избежать его было нельзя.

— Я жду, Дмитрий Петрович, — сказал Говоров неприязненно.

Бледный как смерть Морохин наклонился вперёд. Вцепился в столешницу побелевшими пальцами. Глядя начальнику в глаза, срывающимся голосом произнёс:

— Вы предатель, господин Говоров.

— Предатель? Я?

— Вы! Предатель и негодяй!

— Что за идиотская шутка⁈ — взревел начальник. — Кого же я предал, позвольте узнать?

Удивление Говорова звучало столь искренне и гневно, что на миг я усомнился — а всё ли правильно рассчитал сотоварищ, верны ли его выводы из целой череды фактов.

— Вы предали служебные и государственные интересы, — отчеканил Морохин чуть ли не по складам. — Я обвиняю вас в пособничестве преступной партии социалистов-революционеров.

До Говорова наконец дошло, что Морохин не шутит. Реакция была предсказуемой. Тяжело задышав и побагровев лицом, он приподнялся в кресле. Злобно уставился на следователя.

— Да как вы смеете? Белены объелись? Или с утра пораньше головой о твёрдое стукнулись? — загремел он.