Однако на квартире встретила меня вовсе не Вера, а двое незнакомых мужчин. Они вручили мне пачку фотографических карточек, на которых в разных ракурсах были зафиксированы наши с Верой любовные игры.

Разумеется, я сразу всё понял. В стене между спальней и второй комнатой были устроены замаскированные отверстия, в которых расположились объективы фотокамер. И всё! Там же, естественно, расположился фотограф или фотографы. Стало ясно, почему эта комната была закрыта. (Вера-то уверяла, что там хранится ненужная мебель и старые вещи.) Объяснилась и пикантная деталь — по предложению Веры мы занимались любовью при свете электрической лампы. Я, помнится, тогда восхитился её раскрепощённостью. А всё было просто: как фотографировать в темноте? Объяснились и её откровенные позы — знала же, что снимают, стерва…

Несколько минут я разглядывал фотографии, почему-то с огорчением думая, что со стороны похотливый голый мужчина с толстым животом (я то есть) выглядит смешно. Хотя повод для огорчения был неизмеримо серьёзнее. Незнакомцы терпеливо ждали.

— И что теперь? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— Ну, это зависит от вас, — откликнулся тот, что постарше. — Вы, видимо, уже догадались, о чём я.

— Догадался. Но всё-таки поясните.

— Охотно… Либо мы с вами договариваемся сотрудничать, и тогда эти замечательные фотографии отдаём вам на память (негативы, конечно, оставим себе). Более того, сотрудничество мы будем оплачивать. — Хмыкнул с оттенком иронии. — Можем даже оставить Веру в бессрочное пользование. Кажется, вам с ней понравилось.

— Либо?

— Либо сотрудничать вы откажетесь, и тогда эти карточки с пояснением уйдут вашему начальству, вашей жене и — на закуску — в несколько крупных газет. Вы какие читаете?

Он издевался, негодяй. Револьвер был при мне, и я мог бы их пристрелить. Но что толку? Негативы, конечно, хранились в другом месте, а значит, я остался бы на крючке. Представив позорный скандал и его последствия (крах репутации, конец карьеры, крушение семьи), я внутренне содрогнулся.

— Могу я, по крайней мере, узнать, кто меня шантажирует? — спросил я, кривя рот в подобии усмешки.

Незнакомец кивнул.

— Это уже разговор, — сказал хладнокровно. — Конечно, можете.

И я узнал…

Чего хотели от меня социалисты-революционеры?

В разгаре был 1905 год. В мутной воде революционных событий эсеры действовали решительно и энергично. Многочисленные террористические акты против представителей власти и деловых кругов гремели один за другим. И, конечно, вызывали решительный полицейский ответ в виде расследований, поимок и арестов. Вот тут я с ходу стал незаменим.

Я предупреждал эсеров о предстоящих задержаниях. Аккуратно спускал на тормозах интересующие их расследования. Держал в курсе планов министерства и своего департамента. Консультировал замыслы очередных акций… Полагаю, что среди партийных агентов равных мне было сосчитать по пальцам. И присвоенный псевдоним Туз говорил о многом.

Ценили меня высоко — сужу по суммам, которые мне выплачивали ежемесячно. Часть денег я отдавал жене, рассказывая о щедрых наградных за успешную работу, остальные же клал в карман. Отныне мне были доступны красивейшие женщины столицы. (Некоторое время, как и было обещано, я пользовался Верой, потом она мне прискучила.) Лучшие блюда и тончайшие вина стали повседневностью. Построил загородную дачу, на которой сейчас пытаюсь понять, что меня ждёт дальше…

Тяготило ли меня служебное предательство? Боялся ли я? Скорее нет, чем да.