Волосы у него были темные, а лицо избороздили морщины, наложенные возрастом и постоянным напряжением. Рука его лежала на рукоятке пистолета.

Его очень заинтересовало, что это за старик в странном одеянии. И не прячет ли он под одеждой оружие. Он решил, что старик – волшебник, иначе этим двоим не удалось бы живым добраться до Форта Могикан. Звали полицейского сержант Плескофф. Он получил звание сержанта за то, что за все время службы не выстрелил ни в одного так называемого «представителя Третьего мира». Он многое знал о преступлениях и преступниках. Он видел сотни ограблений и двадцать девять убийств. И был очень близок к тому, чтобы произвести свой первый в жизни арест.

Это был американский полисмен новой формации – не громила расист с бульдожьим лицом и тяжелым подбородком, а человек, способный вести диалог с жителями. Своим подчиненным сержант Плескофф тоже нравился. Он следил за тем, чтобы их ведомости на жалованье всегда были в порядке, и не был одним из тех ограниченных, старомодных зануд сержантов, которые, посылая вас на дежурство, в самом деле надеются, что вы не покинете пределов штата Нью Йорк.

Сержант ждал, не выпуская Римо и Чиуна из поля обстрела двух пулеметов, установленных на столах возле двери.

Римо показал свое удостоверение.

– Вы, вероятно, не знаете, что тем домом на Уолтон авеню занимается ЦРУ, – сообщил Плескофф.

– Я здесь не по поводу дома на Уолтон авеню. Я здесь по поводу убитой женщины. Старой женщины. Белой женщины.

– Ну, это уж слишком! – сердито воскликнул Плескофф. – Приходишь в такой район и ожидаешь, что полицейский участок будет открыт среди ночи, да еще спрашиваешь насчет убийства какой то старой белой женщины. Какой именно старой белой женщины?

– Старой белой женщины, которую привязали к кровати и замучили до смерти.

– Какой именно старой белой женщины, которую привязали к кровати и замучили до смерти? Ты что, думаешь, я гений и должен помнить всех белых, убитых на моем участке? У нас для этого есть компьютеры. Мы тебе не какие нибудь старомодные полицейские, которые теряли хладнокровие только из за того, что кого то замучили до смерти.

Плескофф закурил сигарету. Зажигалка у него была золотая.

– Можно мне задать вопрос? Я знал на своем веку множество полицейских, – сказал Римо, – но ни разу не слышал, чтобы кто нибудь из них разговаривал так, как вы. Чем вы тут занимаетесь?

– Мы пытаемся строить между полицией и местными жителями такие взаимоотношения, чтобы они отвечали чаяниям и стремлениям общины. И я могу гарантировать, что каждый сотрудник моего отделения отдает себе отчет в том, каковы чаяния представителей Третьего мира и как... Послушай, не стой перед дверью! Иногда они стреляют через глазок.

– Снаружи никого нет, – сказал Римо.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – сказал Римо.

– Удивительно. В мире вообще много удивительного. На днях я видел странные узоры на бумаге. Знаешь, что это было? У человека на подушечках пальцев всегда есть какое то количество жира, и если ты к чему нибудь прикоснешься, то оставишь след. Похоже, как если бы Ренуар линейным способом изобразил суданскую скульптуру, – сказал Плескофф.

– Это называется отпечатки пальцев, – сообщил ему Римо.

– Я не читаю детективных романов, – заявил Плескофф. – Это расистская литература.

– Я слышал, вы в участке знаете, кто убил старую белую женщину, миссис Герд Мюллер с Уолтон авеню.

– Уолтон авеню? Тогда это либо «Саксонские Лорды», либо «Каменные шейхи Аллаха». У нас прекрасная программа взаимоотношений с людьми из Третьего мира. Мы не только пытаемся угадать их интересы, мы служим выразителями их интересов. У нас прекрасная образовательная программа, рассказывающая о многовековой эксплуатации и угнетении чернокожего населения.