Поднявшийся ветерок донес с полей запах удобрений. Несмотря на довольно теплую ночь, Дон поежился. Наверное, он еще не совсем оправился от недавней простуды. И тут он услышал отдаленный шум двигателя — с запада приближался автомобиль.

— Даст Бог, это она и есть — последняя добрая душа во всем округе, — пробормотал Дон себе под нос.

Закурив еще одну сигарету, он подумал о своей маленькой Синди. Этот день рождения был для нее так важен! Она вступала в возраст пятого класса, возраст косметики, мальчиков, подработок нянькой по вечерам. Дон так хотел оказаться с ней в этот день! Синди была его единственной дочерью, его принцессой. И огорчать ее Дону было хуже всего на свете.

Ребенок стал дорог ему вдвойне после того, как два года назад Синди чуть не утонула. Она купалась в пруду Бемини, и нога ее застряла под корягой. Слава Богу, Дон оказался рядом и успел ее вытащить. Она только глотнула пару галлонов стоячей воды, а так ничего у нее не пострадало, кроме самолюбия. И все равно Дон никак не мог избавиться от кошмара. Даже теперь он не реже раза в месяц просыпался в холодном поту, с воплем вырываясь с заросшего дна пруда.

Фары приближались. Дон потушил окурок и, подойдя к самому краю обочины, приготовился голосовать.

Приближавшиеся фары почему-то показались Дону несколько странными. Ярко-желтые, близко поставленные, они были уже почти в миле от него. С их приближением все труднее было для Дона определить, с какой скоростью двигался автомобиль. Поначалу ему показалось, что машина мчалась невероятно быстро. Может быть, глаза его подвели, но когда фары виднелись уже в полумиле, ему показалось, что автомобиль едва ползет.

Дону стало как-то не по себе. Отчего-то он начинал нервничать. Волосы на затылке зашевелились. Желудок подскочил к горлу, изнутри накатил безотчетный страх.

Фары приближались.

— Эй, пого...

И тут Дон услышал какой-то звук, примешивавшийся к шуму автомобиля. К рокоту цилиндров и вою шин. Тоненький, булькающий, смутно знакомый звук. Автомобиль подъехал ближе, и Дон учуял болотную вонь, ощутил скользкую текстуру воздуха, холод и сумрак глубины, услышал захлебывающийся крик дочери...

— Синди?!

Старый лимузин проплыл мимо него медленно, как проявляется отпечаток на фотокарточке. Дон зашатался, голова у него пошла кругом. Внезапная слабость потянула вниз, на гравий обочины, но он еще не успел упасть, когда взгляд его остановился на окне водителя обугленного лимузина. Там сидела его дочь, окруженная зеленым ореолом болотной воды.

На него смотрел распухший трупик.

— Нет! Господи, нет!

Дон сорвал с себя шапку и вцепился руками в волосы. Он стоял лицом к лицу со своим кошмаром.

Когда лимузин проехал, призрак Синди неожиданно показал Дону багровый распухший язык.

Крик Дона утонул в реве мотора «роллса», устремлявшегося за более крупной дичью.

— В общем, можно сказать именно так.

— И вы не можете остановиться, словно кто-то наложил на вас такое проклятие?

— Я знаю, что это звучит нелепо...

— Разве я так сказал?

— Нет, но...

— Разве я хоть раз произнес слово «нелепо»?

— Нет, но...

— Разве я сказал, что ваше положение хоть в малейшей степени можно назвать нелепым?

Софи не удержалась от улыбки. Она переключила разговор на динамик, чтобы и Лукас, и Анхел могли слышать энергичную скороговорку раввина. Звук его голоса вернул ее к беззаботным дням студенческих кофеен на Бейкер-стрит. Но тепло воспоминаний не могло пробиться сквозь ужас и боль, не отпускавшие ее в настоящем. Софи загасила окурок и перестала улыбаться.

— Ну, для меня это звучит нелепо, хотя это именно у меня брюхо поджарено.