— Да нет же! Кто-то явно пытается прорваться на наш канал, но у него очень плохой передатчик!

Через несколько секунд голос и вовсе пропил.

Справа показался зеленый квадрат дорожного указателя, оповещавшего о приближении границы штата Иллинойс. Лукас про себя обрадовался — через десять — пятнадцать минут он сможет остановиться у бензозаправки, а там неподалеку знакомая лавка ростовщика, которому он надеялся сбыть этот чертов талисман.

Он включил сигнал поворота и посмотрел в боковое зеркало. Сзади, в полумиле от грузовика, виднелось что-то странное. Приглядевшись, он различил удлиненный силуэт старинного лимузина, плавно катившего по шоссе в лучах предзакатного солнца. Лимузин поразительно напоминал катафалк с похорон отца, хотя был совершенно другого цвета. Лукас похолодел. Он с такой силой вцепился в рулевое колесо, что у него побелели ногти. Все годы, что он колесил по дорогам страны, он всегда вздрагивал от ужаса, заметив машину, напоминавшую тот катафалк, и боль воспоминаний пронзала его мозг.

Так произошло и на этот раз...

Дождь неожиданно кончился, оставив после себя уныло-серое небо. Катафалк Лукас обнаружил в самом конце аллеи. Матово-черный длинный «кадиллак» с кузовом типа «ландо», закрашенными задними окнами и угловатыми очертаниями капота. Автомобиль производил впечатление какой-то мрачной серьезности и весомости. Казалось, будто все прочие машины по сравнению с этим лимузином были всего лишь хрупкие игрушки. Этот был автомобиль на века — машина вечности...

Лукаса внезапно охватила острая боль утраты. Его отца, сильного мужчину, способного в одиночку поднять целый контейнер консервов, теперь, словно ненужную куклу, засунут в этот катафалк. Лукас в отчаянии упал на капот автомобиля и разразился горькими слезами.

— Эй! — раздался позади чей-то голос. — Эй, малыш!

Мгновенно обернувшись, Лукас увидел подходившего к нему водителя, одетого в сине-зеленую униформу. Одной рукой он поправлял на ходу солнцезащитные очки, а в другой держал свежую газету. Лукасу показалось, что он невероятно высокого роста — метра два, не меньше...

— Полегче с этим драндулетом, — пробормотал водитель, разглядывая Лукаса сквозь зеркальные очки.

Глотая слезы и вытирая, рукавом рот, Лукас не сводил глаз с водителя, катафалка. Он думал, что тот сейчас извинится перед сыном усопшего, или выразит соболезнования, или же просто молча отойдет в сторону. Однако мужчина в униформе остановился рядом с Лукасом и долго смотрел на него. Зеркальные стекла очков поблескивали, лицо не выражало никаких эмоций, лишь губы кривились в едва заметной ухмылке.

Лукасу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем высокий мужчина в зеркальных очках направился к водительскому месту, на ходу тихо произнеся фразу, которую мог слышать только Лукас:

— Твой папаша — хороший ниггер.

— Что?! — не веря своим ушам, спросил Лукас.

— Хороший ниггер — мертвый ниггер, — пояснил водитель. — Поскольку твой папаша мертвее мертвого, значит, он очень хороший ниггер.

И тут человек в зеркальных очках весело расхохотался. Лукасу показалось, что его смех напоминает скрежет, камня о камень.

Несколько секунд Лукас не мог прийти в себя, потом его захлестнула волна ярости. Отшатнувшись от лимузина, он сжал кулачки. Тяжело дыша, стал оглядываться вокруг в поисках взрослых, у которых можно было попросить помощи. Но поблизости, как назло, никого не было. Лукас был наедине с ухмылявшимся человеком в зеркальных очках.

И тут случилось самое страшное. Позднее Лукас всегда с содроганием вспоминал именно этот момент.

Мучительное молчание.

Он не мог произнести ни слова. Он хотел закричать — и не мог.