После этого они какое-то время хранили молчание. Их окружали звуки леса. Небольшая стайка галок сделала круг над соседним утесом. Их резкие, металлические крики заглушали все другие звуки, доносившиеся из долины, пока птицы постепенно не вернулись в свои гнезда.

Текли минуты, но ничего не происходило. Трое пожилых джентльменов все еще стояли возле припаркованного перед зданием фермы пикапа. Еще через полчаса солнце должно было окончательно скрыться за горами. Фрай вернула Куперу бинокль, а потом повернулась на бок и выудила из кармана куртки пакетик с разноцветными леденцами.

— Где-то я читала, что всегда надо брать с собой съестное, когда идешь в холмы. Для пополнения энергии, — сказала она.

Купер взял леденец и стал в задумчивости сосать его. Он смотрел на коллегу со слегка озадаченным выражением лица. Фрай как будто почувствовала на себе его взгляд и отвернулась, притворившись, что рассматривает что-то в лесу. Над долиной, оставляя за собой слабый след, пролетел в направлении Манчестера реактивный самолет.

— Диана… — осторожно начал Бен.

— Что?

— А что случилось с твоей семьей?

Фрай продолжала смотреть прямо перед собой. Ее челюсти сжались, а сухожилия на шее напряглись. Больше она никак не показала, что услышала его вопрос.

Купер изучал ее профиль, пытаясь настроиться с нею на одну волну, чтобы понять, как она себя ощущает. Но лицо женщины оставалось все таким же каменным и невыразительным, а глаза ее были устремлены на что-то, что могло прятаться глубоко в лесу или даже за ним.

Черный дрозд зашуршал под деревом сухими листьями, посвистывая и беседуя с самим собой. Где-то ниже по склону запуталась в ржавой проволоке куропатка. Послышался шум машины, которая ехала из Мюрея в направлении Идендейла.

— Если не хочешь, можешь не говорить, — мягко произнес Купер.

Диана повернула к нему голову. Ее губы сжались в узкую линию, но глаза оторвались от видимого только ей горизонта и встретились с его взглядом.

— Иногда я просто не могу понять тебя, Бен, — сказала она.

— Что же во мне такого загадочного?

— Почему вдруг ты решил, что сейчас самое время обсудить мою частную жизнь?

— Думал, что тебе захочется поговорить, пока мы ждем.

— А ты не сильно удивишься, если я скажу тебе, что больше всего на свете мне сейчас хочется заехать тебе по носу?

— На твоем месте я не стал бы этого делать. Крик боли выдаст наше местоположение.

— Как скажешь.

Еще пять минут они пролежали неподвижно. Скворец продолжал свой монолог среди листьев росших у подножия холма деревьев. Ветки одного дерева качались под тяжестью прыгающей по ним белки. Откуда ни возьмись появилась большая ночная бабочка — она хлопала крыльями перед глазами Дианы, пока та ее не прогнала. С Целины взлетела крупная неясыть.

Наконец девушка глубоко вздохнула.

— Органы опеки забрали меня из дома, когда мне было девять лет. Они объяснили, что родители развращают мою старшую сестру, которой тогда было одиннадцать. Причем и мать, и отец. После этого мы жили в приемных семьях, переезжая с места на место. Их было так много, что я совсем их не помню. Прошли годы, прежде чем я поняла, что мы нигде не задерживались надолго из-за моей сестрицы. Куда бы мы ни приезжали, от нее были одни только неприятности. Ее никто не мог обуздать. Но я на нее молилась и наотрез отказывалась с нею расстаться.

— А ты сама? — спросил Бен.

— Что — я сама? Хочешь узнать, развращали ли меня? Я не помню.

— Это…

— Сказала же, я не помню!

Скворец улетел в подлесок, на лету подавая сигнал об опасности.