— Бабушка будет очень рада, — ответила Хелен. — Мне кажется, ты ей понравился и ее это подбодрит. Представляешь, она тебя все еще помнит!

— У нас еще остались необойденные места, — сказала начавшая терять терпение Диана. — Нам пора, Бен.

— Конечно.

— А твоя семья, Бен? — спросила Хелен, когда полицейский уже повернулся, чтобы уйти вместе со своей напарницей. — Как у них дела?

Ей показалось, что Купер не услышал этого вопроса, потому что прямиком направился к машине. Он не повернул голову, а только сделал какой-то неопределенный жест рукой, какой-то извиняющийся взмах. Вместо него обернулась Диана Фрай, которая шла вслед за ним.

* * *

Джулиана ван Дун, отвечая на вопрос, покачала головой, не отрывая глаз от лежащего перед нею на столе обнаженного тела.

— Она не подвергалась насилию. Половые органы не повреждены, и нет никаких следов семенной или каких-то других физиологических жидкостей. Так что — прошу прощения, старший инспектор.

— То есть никаких половых сношений, ни насильственных, ни добровольных? — уточнил Тэйлби. Он знал, что вопрос прозвучал так, будто он этим огорчен, но его мало интересовало, что о нем может подумать патологоанатом. Эта специалистка была достаточно опытной, чтобы понимать, что такие следы могут сильно облегчить его работу. После того как труп раздели, его сфотографировали со всех сторон и тщательно описали все внешние повреждения. Одежда Лауры лежала в стороне и ждала своего эксперта. Сейчас миссис ван Дун была готова приступить непосредственно к аутопсии — постепенному расчленению тела в поисках малейших улик и крупиц информации.

За все годы на службе Стюарт Тэйлби присутствовал на множестве вскрытий. Первые десять или двенадцать из них были источником настоящего унижения, потому что его желудок восставал против запаха вскрытого кишечника и влажных чавкающих звуков, которые издавали извлекаемые наружу органы. Его попытки потерять сознание или выйти из прозекторской, чтобы расстаться с завтраком, были источником бесконечных шуток в его самом первом Отделе уголовных расследований. И хотя он, как и все остальные, со временем научился скрывать свои ощущения и держать в узде желудок, в душе Стюарт так и не смог смириться с абсолютной необходимостью столь презрительного отношения к жертве и со всеми теми ужасами, которым она подвергалась уже после смерти. И то, что все эти деяния совершались во имя судебной медицины и, более того, во имя, как он предполагал, правосудия, было ему совершенно безразлично.

Появляясь в прозекторской, некоторые офицеры начинали безудержно и мрачно шутить, но Тэйлби был не таков. Вместо этого он прятался за барьером молчания и отстраненности, завернутых в тончайший флер профессионального жаргона и пустых, ничего не значащих фраз. Можно было сказать, что, физически присутствуя на вскрытии, он морально полностью отключался от этого процесса. Тэйлби знал, что среди коллег и младших офицеров он пользуется репутацией холодного и сурового человека, а некоторые говорили даже, что он надут и самовлюблен. Но это была невысокая цена за возможность держаться на расстоянии от тех событий реальностей жизни, которые слишком задевали его за душу.

— Но это не значит, что жертва не жила половой жизнью, — добавила миссис ван Дун. — Совсем, совсем не значит.

— Не значит? — переспросил Стюарт.

— Я бы сказала, что молодая леди была далеко не девочка, старший инспектор. Вы говорите, ей было пятнадцать? Некоторые молодые люди в наше время весьма неразборчивы в связях…

— Но ведь боязнь заразиться СПИДом должна была бы сдерживать их, как вы полагаете?

— Данный экземпляр это совсем не волновало.