Письмо было передано Тесевцу каким-то юнцом из ближайшего почтового отделения. Вскрыв конверт и прочитав набранное на компьютере послание, Александр Фридрихович сперва подумал, что это чья-то неуместная шутка или глупый розыгрыш. Ответственность за убийство Галкина и Балабанова брала на себя некая тайная организация со зловещим названием, от которого веяло средневековой инквизицией.

«Именем закона… — читал про себя Миллер, — за совершение многочисленных тяжких преступлений к высшей мере социальной защиты… ЧЕРНЫЙ ТРИБУНАЛ».

То, что это не шутка и не розыгрыш, Миллер осознал очень скоро. Может быть, потому, что внутренне готовил себя к подобному повороту событий? А осознав, среагировал мгновенно: во-первых, поручил Вадиму Алексеевичу Шацкому выяснить, что может представлять собой этот самый «трибунал», а во-вторых… Об этом говорить было. еще рано, тем более отставному подполковнику МВД.

Вадим Алексеевич — мягонъкий, сдобненький, приторный, с хитрыми маслеными глазками — чем-то неуловимо напоминал официанта, ждущего от богатых кутил щедрых чаевых. Несмотря на милицейское прошлое, было в облике и манере этого человека что-то униженное, просительное, заискивающее. Зайдя в кабинет и приняв приглашение сесть, он опустился лишь на самый краешек кресла, удерживая спину строго перпендикулярно полу, так чтобы вскочить по первому окрику хозяина.

— Ну, что скажешь? — тяжело, исподлобья глядя на Шацкого, спросил Немец. — Смотреть противно на твой хвост… Состриг бы ты его к черту!.. — Он цыкнул языком. — Ну?

— Графологическая экспертиза исключена… — начал было бывший милиционер.

— Этот вывод делает честь твоему профессионализму… Какая к бесу экспертиза, если и адрес, и текст набраны на компьютере! — перебил Миллер нетерпеливо.

— На конверте обнаружены несколько групп отпечатков пальцев: ваши, мои, вашего телохранителя Виталия Тесевца и еще неустановленные… Судя по всему, курьера и работников почты. На самом письме следов не зафиксировано. — Сглотнув набежавшую слюну, собеседник искоса взглянул на босса. — Удалось выяснить, что письмо отправлено позавчера с Главпочтамта. Установить личность отправителя не представляется возможным.

— Еще что?

Шацкий позволил себе улыбнуться, едва заметно и скромно, как может улыбаться лишь настоящий профессионал, знающий себе цену.

— Мы, оказывается, не первые…

— В смысле? — Александр Фридрихович с удивлением уставился на подчиненного.

— Стало известно: почти две недели назад, а если точнее — двадцать восьмого сентября на пороге Сандуновских бань скончался некто Гашим-заде…

— А, Гашиш? — перебил Немец, довольно осклабившись. — Весьма наслышан, весьма. Редкая гнида. Приятную новость мне сообщил! И что, сам подох или помог кто?

— Официальный диагноз — обширный инфаркт. Весьма правдоподобно: перепарился в бане, вот сердце и не выдержало. Однако на следующий день его приближенные получили аналогичное нашему послание. Почти слово в слово. И та же самая подпись: «Черный трибунал»… — наслаждаясь своим триумфом и напряженностью момента, вымолвил Вадим Алексеевич.

Вопреки ожиданиям Шацкого, на Миллера это сообщение особого впечатления не произвело.

— Поня-ятно, — процедил он. — Хорошо, Вадим, а сам ты как думаешь, этот «Черный трибунал» — он что, действительно может быть?

— Вполне.

— А на каком уровне?

— Вряд ли это чья-то самодеятельность.

— МВД?

— Вероятно.