Однако в середине сентября последние отдыхающие пакуют чемоданы и отправляются восвояси, до следующего сезона. Умолкают цикады, море уже неласковое, штормит угрюмо и грозно.

На город-курорт опускается осенняя тишина…

Тут выясняется, что определение «город-курорт» не совсем справедливо.

Ялта прежде всего город-лакей. А как еще назвать место, где девяносто девять процентов населения существует исключительно за счет обслуживания курортников?!

Господа разъехались, и осиротевшие лакеи слюнявят пальцы, подсчитывая чаевые.

Бармены, официанты, таксисты, продавщицы и профессиональные квартирные хозяйки бесцельно слоняются по улицам и набережным и, пересчитывая в уме заработанное за лето, прикидывают: хватит ли этих денег до следующего сезона?

Потому можно не сомневаться: любой приехавший на курорт осенью будет окружен куда большим вниманием и лаской, чем летом. Ничего удивительного: люди привозят с собой деньги, которые наверняка останутся в кассах ресторанов, в кошельках официантов и проституток…

Санаторий имени Кирова, где поселился Немец со своей свитой, относился в городе к категории средних, не слишком престижных. Не «Ай-Даниль» и уж тем более не Форос…

Но мультимиллионер Миллер, способный арендовать на несколько лет хоть «Ореанду», хоть весь Ливадийский дворец, сознательно избрал местом проживания именно такой санаторий: зачем светиться, к чему привлекать внимание, зачем создавать вокруг себя нездоровый ажиотаж? Да и пробыть в Ялте он собирался недолго: неделю максимум.

Минимальный комфорт небольших комнат, напоминающих номера провинциальной гостиницы, скрашивался великолепным видом на набережную, а скверная кухня — близостью' к ночному клубу «Черное море». Замечательные музыканты, известная всему городу вокалистка Катя, несравненная исполнительница классического рок-н-ролла, обходительная прислуга…

Впрочем, для обстоятельной беседы с компаньонами «Черное море» не годилось. Для встречи Вадим Шацкий арендовал ресторан «Тифлис» в пригороде Ялты — поселке Ливадия.

Скорее всего, место встречи было избрано самолюбивым Миллером не случайно, а с явным подтекстом. Пятьдесят четыре года назад в Ливадийском дворце проходила историческая Ялтинская конференция, на которой решалась судьба послевоенной Европы.

Конечно, масштабы и состав грядущей сходки не шли ни в какое сравнение со встречей «большой тройки». Однако результаты нынешней ялтинской конференции (Немец сознательно избегал пошлого уголовного слова «сходка») в будущем могли повлиять на судьбы многих людей…

Ранним вечером четырнадцатого сентября в «Тифлисе» собралось человек двадцать. Семеро представляли Москву и Среднюю Россию, трое — Питер, двое — Урал, по одному — Минск, Киев, Одессу и Тбилиси.

Публика впечатляла разношерстностью. Под одной крышей оказались люди, еще недавно бывшие непримиримыми врагами как в силу принципиального различия во взглядах на жизнь, так и из-за былой межклановой вражды. Что поделать, разразившийся кризис вынудил пойти на перемирие даже самых бескомпромиссных противников.

Здесь были и калужский водочный король по прозвищу Плафон с мелко трясущимся тройным подбородком, и прожженный уркаган Старый из Владимира, нарочито просто и скромно одетый, и Вова Синий из Екатеринбурга со своей вечной кривой усмешечкой, и больше известный душещипательными песнями для братвы, чем своими делами, Семен Серпуховской в своем неизменном, надвинутом на уши кепаре.

Бросался в глаза великолепный белый костюм молодого грузинского вора Амирана, сверкали в электрическом свете его толстые золотые цепи на шее и крутые часы «Ролекс» на левой руке.