Бабушка сняла ботинок с левой ноги. Кэнта только взглянул да как закричит:

– Ну ты даешь! Одного серебра набрала!

– А чего? Медь только дураки подбирают!

Кэнта внимательно посмотрел на бабушку.

– Здорово! В этой толпе, где и своих-то ног не увидишь, серебро от меди отличить! А у меня совсем пальцы отнимаются. Десяток монет подобрал – и все, не сгибаются. А баб ничего не берет.

– Перестань, посчитай лучше.

– Пятьдесят сэн, шестьдесят, восемьдесят, девяносто, одна иена и десять сэн, двадцать одна иена и тридцать сэн. И это еще не все!

– Совсем про дочкин гребешок позабыла. Вот он у меня, за пазухой.

– Давай бросай в воду.

– Я его в ботинок положу. И по воде пущу.

Бабушка по-девичьи широко размахнулась и бросила ботинок в реку.

– Кэнта, давай завтра досчитаем. Сакэ купим. И окуньков возьмем. Нашу свадьбу отпразднуем. Решено? Чего молчишь, негодник?

Ее глаза засветились молодостью.

Ботинок нагрузился водой и пошел ко дну. Гребешок всплыл и тихо поплыл по реке.

Слепец и девочка

Каё не понимала, зачем она водит за руку этого человека по совершенно прямой улице, которая упирается в железнодорожную станцию – ведь он был в состоянии вернуться домой сам. Понимать-то не понимала, но только в какой-то момент эти проводы сделались ее обязанностью.

Когда Тамура пришел к ним в первый раз, мать сказала: «Каё, проводи его до станции».

Они вышли из дому. Через какое-то время Тамура переложил свою длинную палку в левую руку, стал водить правой, чтобы найти Каё. Когда она увидела, как он беспомощно шарит где-то сбоку от нее, Каё покраснела, и ей пришлось взять его за руку.

«Спасибо. Ты еще такая маленькая», – сказал он тогда.

Каё тогда подумала, что ей придется сажать его в поезд, но, взяв купленный ею билет, Тамура решительно направился прямо в сторону контролера, оставив в ее ладони монетку. Подойдя к поезду, он пошел вдоль него, легко постукивая пальцами по окнам, пока не дошел до дверей. Его движения выдавали уверенность. Каё облегченно вздохнула. Когда поезд тронулся, она улыбнулась. Ей показалось таким удивительным, что его пальцы были зрячими.

А вот еще. Ее старшая сестра Тоё была освещена закатным солнцем – она сидела на постели возле окна и красилась. «Догадайся-ка, что там отражается в зеркале?» – спросила она Тамура.

Даже Каё было понятно, что она сказала глупость. Что там может отражаться, кроме ее же лица?

Тоё спросила так потому, что залюбовалась своим отражением. Ее голос обвивал мужчину. На самом-то деле она хотела сказать: посмотри, хоть я так прекрасна, а ведь как добра с тобой!

Тамура молча подошел к ней, кончиками пальцев провел по зеркалу. Потом вдруг обеими руками взялся за зеркало и чуть повернул его.

– Что ты делаешь?!

– Посмотри, в зеркале отражается лес!

– Лес?

Сестра, словно зачарованная, нагнулась к зеркалу.

– Видишь, солнце освещает лес.

Тоё подозрительно посмотрела на водившего пальцами по стеклу Тамура. Резко рассмеявшись, она вернула зеркало в прежнее положение и сосредоточенно отдалась прежнему занятию.

Но вот Каё удивилась по-настоящему. Лес в зеркале привел ее в изумление. Тамура говорил правду: верхушки деревьев плавали в дымчатом лазоревом свете, исходящем с запада. Свет падал на подвяленные осенью крупные листья снизу, и они просвечивали теплом. Тихий вечер бабьего лета. Но его отражение в зеркале было совсем другим. Из-за того, что зеркало не могло передать мягкость света, будто бы рассеиваемого тонким шелком, отражение пугало глубоко затаившимся хладом.